Грач. Том 2. Кровавая польская осень (СИ), стр. 35

В небе опять показалась птица, которая чёрной точкой парила под навесом из туч удручённо-синего цвета. Грач не понимал, что могло значить новое появление загадочного, крылатого спутника, и решил поменьше думать о всякой мистической ерунде.

Через какое-то время на участке горизонта, где кружила птица, показалась высокая крыша большого дома, а вскоре и само здание стало хорошо различимо. Длинная одноэтажная постройка тускло желтела среди бурой равнины и пучков деревьев, украшенных редкими мазками утративших яркость осенних красок.

В бинокль удалось получше рассмотреть здание. На длинном, одноэтажно мстррении сидела массивной шапкой высоченная, черепичная крыша. Крыльцо же было сделано в виде портика с треугольным фронтоном и двумя колоннами. Людей возле дома не наблюдалось, но когда с его стороны донеслось отчётливое лошадиное ржание, всем стало понятно, что он не пустует.

Многих местных жителей война прогнала из своих домов, люди бежали прочь от линии фронта, от кровавых боёв и безжалостных артиллерийских обстрелов, но находились и те, кто не собирался уходить, кто оставался на месте всем бедам назло. Вероятно, хозяева особняка были из таких. Однако существовала опасность, что в доме расположились вовсе не мирные жильцы, а немецкий отряд. Этот вариант не стоило сбрасывать со счетов.

— Так, отряд, внимание! — скомандовал Фавицкий, тоже наблюдавший за зданием через бинокль. — Впереди дом. Осмотрим. Если понадобится, приготовьтесь открыть огонь. За мной!

— Ваше благородие, разрешите, подойду поближе и проверю, — предложил Грач. — Не хотелось бы столкнуться с германцами.

— Отставить, — подпоручик ответил резко, безапелляционно. — Если встретим врага, вступим в бой, как полагается.

— Ваше благородие, нельзя так. Необходимо проверить, — Грач поражался самоуверенности подпоручика. Тот опять рвался в бой, словно ему мало было пережитого.

— Что можно, что нельзя, здесь я решаю! Отставить возражения.

«Дебила кусок», — молча вынес вердикт Грач.

Взвод продолжил путь, но не прошёл и сотни шагов, как Фавицкий резко переменил решение. Вначале велел остановиться и долго таращился в бинокль, а затем отдал приказ засесть в кустах у дороги и послал Грача осмотреть дом поближе:

— Туда и обратно — живо! Посмотри, кто там обосновался.

— Слушаюсь, — Грач рассмеялся про себя. Подпоручик был не таким уж отважным, каким пытался казаться, он не понимал разницы между смелостью и безрассудной глупостью. К счастью, страх за собственную шкуру вынудил его проявить осторожность.

Среди редкой растительности можно было пройти вдоль дороги и подобраться к дому достаточно близко, оставаясь незамеченным. Тихо, как призрак, Грач двигался от дерева к дереву с биноклем в руке и постоянно прикладывал его к глазам, чтобы не пропустить ни малейшей детали. Слух улавливал каждый шорох, каждый отдалённый отзвук. Дом выглядел пустым, но лошадиное ржание настораживало. Если есть кони, значит, люди там тоже присутствуют, вопрос лишь в том, свои или чужие.

Грач завидовал птице, парящей под небесным сводом. От её взора ничто не способно укрыться. Если бы оглядеть местность сверху, тогда вся диспозиция открылась бы как на ладони. За последний месяц Грачу несколько раз снилось, как он летит над просторами и городами, парит в захватывающий дух вышине, но считал, что эти видения не значат ничего, просто разум резвится в моменты отдыха.

Остановившись под раскидистой берёзой, Грач улёгся в траву и занялся наблюдением. Вскоре обнаружил вышедших на крыльцо людей в шинелях русского образца и папахах. Два солдата отправились за дом, где виднелись хозяйственные постройки, и где, по всей видимости, стояли лошади.

По-прежнему держась за деревьями и не выдавая своего присутствия, Грач вернулся к отряду.

— Ты долго! — раздражённо встретил его подпоручик. — Что выяснил?

— Там засел отряд кавалеристов. Наши.

— Только зря потеряли время. Ты, Родионов, своей тени боишься. Взвод, идём! — крикнул всем Фавицкий.

Обвинение в трусости Грача не слишком сильно задело. Его редко тревожила пустая болтовня, подобные мелочи не сбивали внутреннее равновесие, хотя после попадания в новое тело, всё больше вещей начинало раздражать, всё чаще били сильные эмоции. Он не стал молчать. В другой раз из-за непредусмотрительности Фавицкого могли пострадать люди:

— Осторожность превыше всего, ваше благородие. Мы не на променад вышли.

— Отставить возражения, — кинул, не оборачиваясь, подпоручик.

К дому подходили без опаски, но Грач всё равно сохранял привычную бдительность. Он даже деревьям не доверял в этой ничейной зоне.

На крыльцо вышел мужчина без шинели, в офицерском кителе и синих с лампасами штанах, заправленных в высокие сапоги. Могучие усищи грузно сидели на лице нездорового, багрового цвета. Левая ладонь расслабленно лежала на навершии шашки. Погоны были, как у поручика — один просвет, три звёздочки и какой-то вензель.

— А вот и пехота пожаловала! — лающим, подвыпившим голосом встретил разведчиков кавалерийский офицер. — Какими судьбами?

— Добрый день, господин сотник, — с сухой, невозмутимой вежливостью ответил Фавицкий. — Мы находимся здесь с разведывательными мероприятиями. Какова обстановка в окрестностях?

— А чего тут разведывать? Никого тут нет. Германцев, в смысле. Наша сотня все дороги держит. Можете ступать спокойно.

Фавицкий удовлетворился ответом, и взвод дальше потёк мелкой серой струйкой по жёлто-бурой тишине осеннего дня. С конька крыши вспорхнула птица, пролетела над головами людей и скрылась вдали.

Разведка продолжалась недолго. Взвод за пару часов дошёл до намеченного перекрёстка и двинулся в обратном направлении. День был короткий, хотели вернуться до темноты. Дороги пустовали, на пути встретилась лишь одна деревенька. Избы настороженно смотрели на гостей глубокой, затаённой грустью. Один раз Грачу показалось, что в окне мелькнуло человеческое лицо, словно кто-то с опаской следил за незваными туристами. Напрашивались недобрые мысли: вдруг неприятель уже занял населённый пункт и попрятался по домам? Но проблем не возникло.

Грач фиксировал в тетради всё, что ему казалось важным: развилки, леса, населённый пункт, одиночные объекты. А дезорганизующая боль в башке накалялась, вызывая временами тошноту, которую пока удавалось стерпеть.

По-хорошему требовался длительный отдых, восстановление, но такой роскоши ждать не стоило в ближайшее время, а, может, и вовсе никогда. В начале двадцатого века контузия даже за травму не считалась при отсутствии видимых повреждений, да и вообще с нижними чинами никто не церемонился: руки, ноги, башка на месте, значит, можешь воевать.

На обратном пути подпоручик снова свернул в особняк. Дом пустовал. Казаки уехали, оставив после себя безраздельный хаос. Мебель была перевёрнута, одежда — разбросана, посуда — побита, диваны и кресла — зачем-то порублены шашками. Создавалось впечатление, что посетителям просто хотелось что-нибудь поломать.

В одной из комнат, куда заглянули Грач и Ванин, пол устилало раскиданное женское бельё, бесцеремонно вырванное из платяного шкафчика и комода. Поверх рассыпались осколки зеркала, вспоротые подушки вывернулись наружу перьевыми внутренностями, серыми ранами вскрылась обшивка кресел.

— Что они тут искали? — недоумевал Ванин. — Зачем рылись в женском белье?

Грач не ответил. Он окинул оценивающим взглядом помещение и, не обнаружив ничего важного, вышел. В соседней комнате в таком же беспощадном бардаке валялись книги, сброшенные с полок и шкафа. По бархатистой, зелёной поверхности стола, словно специально, были разлиты чернила из опрокинутой чернильницы.

— Так-так-так, — Ванин заулыбался. — А тут у нас целая библиотека. Давай посмотрим, может, найдётся что-нибудь интересное. А то в полковой лавке литературу фиг достанешь.

Он закопался в макулатуре, выискивая себе новое чтиво. Грач присоединился к младшему унтеру, тоже решив оценить библиотеку польского помещика начала двадцатого века.