Грач. Том 2. Кровавая польская осень (СИ), стр. 31

Сегодня, наконец, выдалось свободное время, и Грач, позавтракав сладким чаем вприкуску с кусочком хлеба, взялся за писанину. Он давно, ещё в сентябре, планировал делать пометки, но тогда навалилось много возни с новобранцами, и он забросил это занятие. Думал, ещё успеется, а жизнь повернулась так, что внезапно полк бросили в бой, и Грач во второй раз прошёлся по тонкому лезвию бритвы, чудом не сорвавшись в бездну.

Другие же незанятые бойцы сидели у костра, не собираясь расходиться. Грелись после холодной ночёвки, разглагольствовали о всяком, скрашивая задушевным общением и счастливыми воспоминаниями томительность армейских будней. Было отрадно наблюдать, как сплотились парни после трёх кровавых дней в окопах.

— Братцы, вы, чай, не знаете, где младший унтер-офицер Родионов пристроился? — донёсся с улицы простуженный голос, и Грач насторожился, гадая, кому понадобился.

Сидевшие неподалёку солдаты, загалдели, выясняя, куда подевался отделенный. Грач ждать не стал, вылез сам:

— Я здесь. Кто спрашивает?

Возле костра стоял тощий капитанский денщик, и Грач сразу сообразил, что его ждёт аудиенция с господами офицерами. «Что им от меня опять надо?» — ничего хорошего от предстоящей встречи он не ждал.

— Господин младший унтер-офицер, вас его высокоблагородие вызывает, — сообщил денщик.

— Зачем, не знаешь?

— Не сказали. Велели привести.

— Пять секунд, — Грач вернулся в палатку, запихнул тетрадь и карандаш в вещевой мешок, надел фуражку и вылез обратно, оправив собравшуюся складками под ремнём шинель, от которой пор пахло пылью и потом.

Денщик привёл Грача в одну из крайних изб. Побелённый сруб под высокой, четырёхскатной соломенной крышей стоял за плетёной изгородью. Пригнув голову, Грач вошёл в сени, откуда попал в жилое помещение. В нос ударил тяжёлый походный запах. От печи шёл жар. В относительно просторной комнате было тесно от вещей, чемоданов, шкафчиков и полок, среди которых примостились обычная кровать и два сложенных гинтера.

Ротные офицеры проживали без лишнего шика и были вынуждены тесниться втроём в далеко не самой богатой и просторной халупе. И всё же Грач с радостью отдал бы своё месячное жалование, которого он лишился по капризу капитана, чтобы сменить тесную, вонючую палатку хотя бы на такое жилище.

Лешков — умытый, причёсанный, с напомаженными волосами и приглаженными усами сидел на лавке за широкой частью стола. За узким торцом расположился поручик Павлюков. Его поношенная форма тоже была выстирана и выглажена. На стене висели чистенькие, пропаренные офицерские шинели, кобуры с пистолетами и сабли.

В полумрак побелённой комнаты сквозь три небольших окна пробивался серебристый свет пасмурного утра. В центре стола сидел старый чайник с мятым боком. В чашках поблёскивал чай, на блюдце лежали баранки. Дымилась папироса в пепельнице. Початая бутылка коньяка пристроилась возле офицерского планшета.

Грач приложил пальцы к фуражке и доложил о своём прибытии.

— Явился? Наконец-то, — крякнул Лешков, но в его словах не звучало раздражённости, как прежде. Капитан, успевший с утра пораньше уже принять на грудь, находился в благодушном настроении. Он взял папиросу, затянулся, выпустив белый, едкий дым, и продолжил: — Итак, младший унтер-офицер Родионов… Мне тут рассказали, что ты во время последних боёв отличился, так ведь?

— Воевал, как умел, ваше высокоблагородие, — произнёс Грач ровно, холодно, без подобострастия.

— Скромность — достойная черта солдата… — капитан стряхнул пепел. — Но главное — храбрость и усердие. С этим у тебя, Родионов, порядок. В роли командира отделения ты показал себя хорошо… — он пододвинул к краю стола четыре матерчатых прямоугольника защитного цвета с тремя золотистыми полосками на каждом. — Посмотрим, как справишься со взводом. Принимай новую должность, старший унтер-офицер Родионов.

Грач сохранил каменное выражение лица, не выказал удивления, но назначение стало для него огромным сюрпризом, которого он никак не ожидал, когда брёл в штаб, словно на плаху.

— Рад стараться, ваше высокоблагородие, — Грач взял четыре кусочка материи. Двое — для гимнастёрке, двое — для шинели. Погоны, выглядящие сильно потрёпанными, очевидно, были сняты с какого-то предыдущего бедолаги, не пережившего последнего сражения.

Признание заслуг льстило самолюбию и одновременно внушалось некоторые опасения. Грач по-прежнему не хотел командовать обычным взводом. Если бы к разведчикам отправили — другое дело. А ходить в лихие атаки на штыки и пулемёты надоело до безумия. Он понимал, что следующую бойню вряд ли переживёт. Везение не может длиться вечно.

— Старайся, Родионов, — ответил капитан.

— Позвольте спросить, — Грач подумал, что раз уж оказался перед капитаном, нельзя не попытать удачу во второй раз.

— Спрашивай.

— Вы не думали над моим переводом в разведывательную команду, как я и просил?

Лешкова покачал головой, что стало ответом, а слова его только подтвердили:

— Ты всё про своё, Родионов? Ну вы посмотрите, поручик, опять он за старое. Одно на уме: разведка, разведка…

— Да, Павел Сергеевич, вижу, — произнёс Павлюков. — И что же тебе, Родионов, так тянет в разведку пойти?

— Там мой талант, я считаю, раскроется в полной мере. Это занятие требует изобретательности и сообразительности, нежели атаки в строю. Оно мне подойдёт больше, — сухо и чётко изложил свою позицию Грач.

Капитан хмыкнул:

— А ты ещё и считаешь! Счетовод нашёлся. Считает он, — Лешков подался вперёд и уставился на Грача укоризненным взглядом. — Да я, Родионов, тоже много чего считаю, но мы тут не в бирюльки играем, а воюем. И твоё дело — приказы выполнять, а не умствовать. Ты сам прекрасно видишь, что делается. Из взводных в строю остался один Новиков. А остальных мне откуда брать? Ещё и ты хочешь куда-то там удрать. Нет уж, Родионов! И хватит спорить! Мне нужен командир взвода. Никуда не отпущу.

«Вот именно, — ворчал про себя Грач. — За три дня из четырёх взводных остался один». Все эти «одноразовые» унтеры были нужны лишь для того, чтобы пинками гнать людей на вражеские окопы и там сгинуть. А на место убывшего встанет очередной храбрый, но не слишком умный парень, который посчитает погоны с тремя полосками величайшей наградой и тоже старательно пойдёт и подохнет. И так до бесконечности.

— Ваше высокоблагородие, при всём уважении… — произнёс Грач. — Повести в атаку сорок человек может почти каждый, а попасть с пятисот шагов в голову засевшему в окопе пулемётчику — нет…

— Отставить споры, Родионов! Можешь попасть — молодец! Но взвод в бой тоже кому-то надо вести, и я решил, что ты для этого подходишь как нельзя лучше. С сегодняшнего дня принимаешь на себя командование четвёртым взводом в том составе, в каком есть. Привыкай к новым обязанностям. Можешь идти… Ах да, чуть не забыл. Сегодня получи у каптенармуса папахи на свой взвод.

— Слушаюсь, — Грач коротким, чётким движением коснулся пальцами козырька фуражки и вышел в прохладный воздух сырого осеннего утра.

Разговор с капитаном, как всегда, оказался не слишком приятным. Лешков даже слушать не стал никакие доводы, хотя ничего другого Грач и не ждал от него, прекрасно зная нрав своего командира. К поручику тот, может, и прислушается, но мнение нижнего чина для матёрого офицера — пустое место. «Так, стоп! Поручик… У нас же есть ещё поручик», — Грач с надеждой зацепился за эту мысль. Павлюков выглядел человеком более прозорливым и умным, и, возможно, с ним стоило попытаться наладить контакт, чтобы донести некоторые идеи до капитана.

Возле соседней избы курили два штабных нижних чина в накинутых на плечи чистеньких, свежих по меркам фронтового быта шинелях.

— Э, служивые, что слышно с передовой? — спросил Грач, проходя мимо. — Новости есть? Германцев бьём?

— Гоним в хвост и в гриву! — с воодушевлением ответил солдат постарше. — Герман бежит, пятки сверкают! Не выдержал наших штыков, собака!

«Ага, именно ваших», — усмехнулся про себя Грач, перекинулся с парнями парой слов и зашагал обратно во владения четвёртой роты.