Грач. Том 2. Кровавая польская осень (СИ), стр. 21

Очередная воронка раскрыла перед ним свои тёплые объятия, он упал в неё, но сразу высунул голову, чтобы оценить обстановку. Казалось, расстояние совсем не сокращается. Враг находился всё так же далеко, но теперь между ним и наступающими разверзлось чистое поле без единого кустика. Оно зверело кошмаром чудовищных разрывов, хохотало пулемётной яростью, выло осколками, смердело жжёным порохом и драным мясом.

Грач ощупал лопатку, но крови не почувствовал. Сделал вывод, что попал камень. Они так и сыпались с неба вместе с клочьями земли.

— За мной! — надрывался Грач. — Отделение, за мной, вперёд!!!

Он метнулся дальше в отчаянном рывке. Добрался до очередной воронки, оттуда — до какой-то длинной канавы. Мир вокруг превратился в фоновый шум, взрывы, пули, солдаты — всё перестало иметь значение. Осталась лишь цель — добежать. Он кричал до хрипоты, чтобы отделение не отставало, но даже не знал, идёт ли за ним хоть кто-нибудь.

Бахнуло совсем близко. Грач ощутил удар в голову, и земля ушла из-под ног. Он обнаружил себя лежащим на собственной винтовке, рядом валялась фуражка. Поднял её, нахлобучил и ринулся дальше, продолжая звать за собой отделение. Пальцы мёртвой хваткой вцепились в оружие, на спине пляса вещевой мешок, в голове стоял звон.

Стрельба звучала уже совсем близко, а взрывы остались за спиной вместе с воплями невыносимой боли. Впереди была финишная прямая — метров триста под свинцовым шквалом. Грач прилёг в очередную складку местности. Левее над германским окопом виднелось чёрное пятнышко — пулемёт.

Пристроив винтовку на кочке, Грач навёл мушку на пятно и стал выпускать патрон за патроном. Рядом плюхнулся Воробьёв и тоже пальнул в сторону неприятеля. Обернувшись, Грач обнаружил, что и остальные шестеро парней находились здесь же, не отстали, не погибли, послушно бежали за ним.

Мимо пробежала следующая цепь, заслонив обзор, и Грач пустился за ними вдогонку, чтобы найти позицию поближе и получше.

Метрах в двухстах от проволочных заграждений, прижатые ружейно-пулемётным огнём, распластались десятки солдат, скапливающиеся на последнем рубеже. Они и головы не могли поднять, поскольку пули стелили совсем низко, то визжа над горбами вещевых мешков, то втыкаясь в землю перед залёгшими цепями.

— Какая рота? — Грач упал между последними бойцами.

— Что⁈ — закричал лежащий рядом солдат, оглохший от грохота.

— Какая рота?

— А! Пятнадцатая!

Звенящая башка быстро сообразила, что пятнадцатая рота — это четвёртый батальон. Было похоже, весь полк сконцентрировался на узком участке для массированной атаки. И теперь все солдаты, которые смогли пересечь смертельное поле, скапливались в плотную цепь для решительного штыкового удара.

Грач обернулся, пересчитывая своих. Семь человек лежали за ним на подстилке из неубранной, потоптанной соломы. Им пока везло. Заметил он и Горелова. Тот находился чуть впереди справа и что-то орал своим. Офицеров поблизости не наблюдалось.

Наступающие долго не двигались с места. Подбежала ещё одна цепь и тоже устроилась на общем лежбище под струями свинца. Передние же ряды уже начали окапываться.

Пулемёт работал левее, но его заслонила рогатка, и Грач не мог прицелиться. Надо было выбрать другое место, но пули стелили слишком низко и плотно. И всё же железного зверя следовало выключить. Грач прополз к передним рядам, которые спешно набрасывали землю перед собой.

— Посторонись, приятель, — Грач оттеснил одного из бойцов.

— Э, ты куда?

— Подвинься! Надо пулемётчиков снять! — Грач положил винтовку перед собой на только что возведённый бугорок. Отсюда головы расчёта просматривались значительно лучше. И началась работать. Лязгал затвор, вылетали гильзы. Магазин опустел за минуту. Пулемёт заглох. «Третий», — отметил Грач количество уничтоженных расчётов.

В грохоте сражения прорезался сигнальный свисток. Офицерские выкрики пронеслись над залёгшим строем, и тот неохотно поднялся в последнюю обречённую атаку. Гурьба людей, обвешанная мешками и подсумками, бросилась вперёд, горланя привычное «Ура!»

Как всегда, Грач не торопился. Встал одним из последних и, махнув рукой своим, посеменил следом за солдатской массой. Опять включился пулемёт, и очередь пронзила наступающую цепь. Усилия оказались напрасны. Страшный вопль поднялся над полем. Но это происходило слева. А там, где бежал Грач, серая гурьба продолжала отчаянно лезть к окопу.

Упавшее тело бросилось под ноги, Грач перепрыгнул его и чуть не запнулся о ещё одного раненого. Проверил на поясе Люгер. Пистолет с последней обоймой лежал в кобуре, готовый к ближнему бою, который мог разразиться с минуты на минуту.

Первые ряды с разгона бросились на рогатку под частой винтовочной пальбой. Трое солдат повисли на деревянной конструкции, опутанной колючей проволокой, несколько повалились за ними. Остальные дружно залегли перед ограждением, не понимая, что делать.

— Вперёд! Вперёд! — орал офицер. — Вперёд, сукины дети!

Но никто не слушался и не двигался с места.

— Там колючка! — орали солдаты.

— Не пройдём, братцы! Тут

— Что нам делать⁈

— Головы прячь, головы!

Растерянные, чумазые лица шарили по сторонам ничего не понимающими глазами. Истошное верещание сослуживцев, скошенных левее свинцовой косой, давило на мозги, а на пути воздвиглась непреодолимая преграда. До неприятеля осталось десятка два шагов, но преодолеть их было невозможно.

Грач повалился среди плотной человеческой массы. Требовалось срочно что-то предпринять, мозг судорожно работал, глаза — искали лазейку. Идея родилась быстро.

Пробравшись ближе к облепившим рогатки расстрелянным в упор солдатам, Грач немного высунулся над висящим на колючке телом. В изогнутой траншее ровненьким рядком торчали пикльхельмы и стволы винтовок.

— Горелов! — заорал Грач, спрятавшись. — Горелов, прикажи отодвинуть рогатку! Мы прикроем!

Некоторое время взводный не замечал, что его зовут. Он лежал вместе со всеми и ничего не предпринимал. Лишь после четвёртого окрика он обратил внимание на Грача.

— Оттащи рогатки, пока мы будем стрелять! — повторил Грач и обернулся к своим: — Воробьёв, сюда!

Воробьёв подполз. Было опасно поднимать голову, но риск был неизбежен. Цепь застряла в считаных метрах от врага, все отчаянные храбрецы запутались в проволоке, да там и остались, а прочим не хватало решимости так же доблестно сдохнуть. Они не могли пройти вперёд, но и обратного пути не было.

— Воробьёв! — крикнул Грач. — Надо стрелять очень быстро и точно! По головам в окопе. Понял?

— Понял! — в глазах парня, в отличие от многих других, читалось что-то осмысленное. Было видно, что он контролирует окружающий хаос настолько, насколько это возможно сделать человеку в данных обстоятельствах.

— По моей команде высовываемся и стреляем по окопу. Нам надо прикрыть своих. Это ясно?

— Ясно, господин отделенный!

— Тогда по команде… Раз, два, три, пшёл! — Грач поднялся и навёл винтовку на ближайшую каску.

Глава 9

Первая простреленная голова откинулась к стенке окопа вместе с её владельцем, который сполз вниз обмякшей тушей. Отточенным движением Грач передёрнул затвор, и окрепшие руки навели мушку на следующего германца. Рядом хлопала трёхлинейки Воробьёва.

Обе винтовки работали чётко и метко, кладя пулю за пулей в неприятеля с расстояния в двадцать шагов. Германцы не успевали понять, что происходит, и валились на дно канавы, разбрызгивая мозги по стенке окопа. А кто всё-таки сообразил, в чём дело, спрятались и носа не высовывали.

— Горелов! Отодвигай рогатку! — голос Грача сорвался на кашель. — Быстрее!

Он боялся, что в шуме боя Горелов не расслышит или не поймёт, но взводный быстро сообразил, что от него требуется, проорал другим, чтобы следовали за ним, и первый бросился к заграждению. Схватил за перекрещенные деревяшки, потащил на себя. К нему присоединились ещё четверо, и вместе они сдвинули массивную конструкцию, пока Грач и Воробьёв держали на прицеле окоп.