Грач. Том 2. Кровавая польская осень (СИ), стр. 16

— Первый.

— Так мы вас ищем! Уже битый час в этих сучьих потёмках бродим! Тут не пролезешь нигде! То траншеи, то сучьи воронки! Где батальон-то?

— Хороший вопрос. Где-то на линии фронта. Давай, за мной! Покажу, где встать.

Теперь за Грачом не только шло отделение, но и повозки, с трудом, со скрипом и матом продирались по искусанному артиллерией полю. Впереди виднелась куча деревьев, которая стала ориентиром для ночных путешественников. Оттуда до сих пор доносился стон какого-то подстреленного бедолаги, ожидавшего эвакуации. Двуколки подошли к роще со стороны окопа.

По возвращении, хоть миссия и закончилась успешно, Грачу снова пришлось выслушать возмущения Горелова, мол, почему так долго ходили.

— Сам попробуй походи ночью, — предложил Грач. — Засечём, кто быстрее.

— А ты как со старшим по званию разговариваешь, Родионов! — возмутился взводный. — Я тебе устрою головомойку за твой язык поганый! На каждом слове перечит! Тебя как повысили, так и разжалуют, если артачиться будешь!

Грач промолчал.

— Чего ничего не отвечаешь? — злился Горелов.

— Всё уже сказано.

— Нет, ты у меня дождёшься, ей богу, гимназист чёртов. Давай, неси ещё! А то этого мало будет.

Целый час отделение таскало ящики, отдавая этому доблестному делу последние силы. Тем временем в окопе остывали в котелках щи и гречневая каша с мясом, которые доставили люди Филимонова, пока Грач отсутствовал.

К моменту, когда возня с боеприпасами завершилась, назвать пищу горячей язык не поворачивался, и неприятный привкус приготовленных в общем котле щей лишь усилился. Но солдаты всё равно радовались, что не пришлось на ужин грызть сухари.

Закинув в себя содержимое котелков, Грач закутался в палаточный брезент и улёгся на дне мелкой канавки, которую бойцы вырыли за вечерние часы. От земли тянуло холодом. В тишине ворочались и покашливали солдаты, укутавшиеся с головой, сжавшиеся в позе эмбриона поближе друг к другу, чтобы только согреться. Не раз с вражеской стороны долетели голоса германцев, закопавшихся метрах в двухстах-трёхстах от русской позиции, сразу за ручьём.

В такой обстановке Грач едва ли мог нормально спать. Ему удалось задремать совсем ненадолго, но потом от холода он проснулся и больше не мог сомкнуть глаза. Тогда он устроился у земляной насыпи, положил перед собой винтовку и стал наблюдать за местностью, посеребрённой светом вновь вылезшей из укрытия луны.

Резко стегнул винтовочный выстрел неподалёку. С вражеской стороны ответили. Пробудившиеся солдаты всполошились, похватали винтовки.

— Что такое, братцы?

— Герман наступает?

— Где наступает!

— Вон он! Вон!

Испуганные хлопки пронзили ночь дульными вспышками. Но Грач сколько ни вглядывался, не мог засечь германцев. Либо противник предпринял разведывательную вылазку, либо кому-то что-то померещилось. Но никакого наступления точно не было.

Воробьёв тоже проснулся и уже лежал с оружием наготове.

— Смотри. Дульные вспышки, — сказал Грач. — Целься в них. Хорошая тренировка.

— А как я узнаю, что попал?

— К сожалению, не узнаешь.

Грач прилип к насыпи, вперил взгляд во тьму. Заметив огонёк, мелькающий в одном и том же месте, навёл на него мушку. Выстрел слился с общей хлопающей суетой. Заголосил раненый германец. Убить не удалось, но вывести из строя — наверняка. Одним человеком меньше пойдёт в следующую атаку.

Пальба быстро успокоилась, и опять дрожащая тишина накатила на окопы, а луна укуталась в одеяла туч.

Тихо прокрался рассвет на молчащие в напряжении позиции. Предвестием нового дня забрезжило на востоке небо, но земля ещё тонула в глубокой тени. По окопу пробежала новость, что ротный собирает командиров взводов и отделений.

Офицеры разместились в наиболее безопасном месте — за линией германских окопов, подальше от огня противника. Здесь уже стояли с десяток палаток, а земляной бруствер защищал покой командиров от случайных пуль.

При утреннем свете было видно, что патронные двуколки находились совсем рядом, туда же подъехали несколько повозок из обоза первого разряда и кухни. А лесополоса, до которой в темноте добралось первое отделение в поисках боеприпасов, желтела на горизонте.

Возле крайних палаток седели поручик Павлюков, подпоручик Фавицкий с забинтованным большим пальцем на руке. В их кружках дымился горячий кофе, аромат которого щекотал ноздри промёрзших в земной тверди унтеров.

Тех стало меньше, чем сутки назад. В строю осталось всего два старших унтер-офицера, младших — десяток. Только в четвёртом взводе чудом сохранился весь младший командный состав.

— Присаживайтесь, — сказал Павлюков. — Капитан Лешков отбыл в тыл из-за контузии, поэтому временное командование ротой принимаю на себя я. Вкратце объясню диспозицию, — поручик расстелил перед собой карту. — Ночью на наш участок подошёл четвёртый полк. Сегодня наступательные действия возобновятся. Нам необходимо выйти вот сюда, к реке Утрата и закрепиться на берегу. Но прежде надо разобраться с более насущными проблемами.

Грач с любопытством рассматривал пожёваный лист карты, стараясь запомнить как можно больше. Было отрадно, что командование в кои-то веки решило ввести в курс дела младший командный состав, а не гнать в неизвестность. Судя по тому, куда поручик ткнул пальцем, полк находился где-то к северо-западу от Варшавы между городками Блоня и Сохачев.

— Третья рота далеко продвинуться не смогла, — продолжал Павлюков, отхлебнув кофе. — Первая, вторая и четвёртая сильно вклинилась в оборону противника, из-за чего образовался разрыв. Но сейчас конфигурация фронта нам на руку. Есть возможность окружить германцев возле скотного двора вместе с их пулемётом. Четвёртая рота продолжает атаковать в том же направлении, в котором продвинулась вчера. Цель — срезать выступ. Сделать это надо быстро, в утренние часы, пока не возобновилось общее наступление. Предлагаю выдвинуться к ручью ползком налегке, а по свистку сделать рывок и забрать у германцев их позиции, выйдя в тыл группе возле скотного двора. Начинаем через час. Всё ясно?

— Так точно, ваше благородие, — проговорил Горелов.

— Очень хорошо. Подготовьте личный состав. Я дам сигнал к выдвижению. А когда будет свисток, встаём и атакуем. И помните, унтер-офицеры, успех зависит от мужества каждого из вас. Вы должны собственным примером вести людей в бой, стоя в передних рядах. Я жду от вас доблести и решимости.

Поручик отпустил унтеров, и те вернулись в окопы к своим взводам. Грача несколько напрягло требование стоять в переднем ряду во время атаки. Снайперам, наоборот, полагается прятаться и бить исподтишка, а не лезть на рожон, ловя лбом пули.

Да и остальные не выказывали особого энтузиазма, который так хотел узреть поручик Павлюков.

— Ну вот, братцы, опять атака, — вздохнул Ванин, привалившись к земляной насыпи окопа. — Не дадут нам отдохнуть по-человечески.

— Это точно, — согласился Филимонов. — Спозаранку не успел глаза продрать — сразу в бой ступай! Ещё и в первых рядах. А капитан хорош, в тыл уехал, а нам оставил разгребать всю эту кучу.

Хомяков же ничего не сказал. Он был бледен и тих, как никогда прежде.

— Хорош рассуждать, — Горелов с мятым, заспанным лицом тоже имел весьма удручённый вид. — Будите бойцов. Слышали, что сказано. Доблесть и… что-то там… — подумав, он добавил. — Ну если неожиданно ринемся на германов, как поручик велит, глядишь, они портки обдристают и сдадутся. Так что главное — идти быстро и решительно.

Глава 7

Предрассветная мгла ещё лежала на полях, а люди уже готовились к продолжению бойни. Солдат притаились в окопе, ждали команды. Вся лишняя поклажа была сложена рядом, а из снаряжения остались только подсумки и бандольеры, набитые до отказа обоймами, да скатанные палатки, перекинутые через плечо.

Грач окинул взглядом своё отделение. Восемь человек скрючились на дне обжитой канавки среди десятков таких же серых фигур, морально готовящихся идти в бой. Он не знал, сколько из них переживёт следующий рывок, да и за собственную жизнь не дал бы сейчас и ломаного гроша. Сжал и разжал пораненную руку: болела, но терпимо. Проверил Люгер: тот больше не прятался в вещмешке, а гордо, по-офицерски, висел в кобуре на поясе. На пистолет Грач возлагал особые надежды, не желая в предстоящей баталии выполнять функции копейщика.