Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 47

Под кроватью завозился Граф. Высунул голову, обозвал нас убогими любителями бумажек и потребовал жрать, пока суп не превратился в исторический документ. Ксения велела ему убрать хвост с лекарского звонка. Кот обиделся, но хвост убрал. Договороспособность существ высшего порядка росла на глазах.

Перед уходом я подписал свою часть расходов. Обычная зарплата, оборудование, отдельная помощь пострадавшим. Ни просьбы признать меня хорошим человеком, ни права заглядывать людям в душу за мой счёт в договоре не было. Ксения поставила подпись последней и сразу взялась за первый отказ от осмотра.

Она не велела привести человека силой. Попросила передать ему, что можно пока поговорить через дверь.

Глава 20

Император подписал признание собственной неправоты на столе, у которого качалась ножка. Я заметил это раньше остальных и полез придержать край. Больное плечо тут же напомнило, что спасать государственную мебель мне пока рановато. Пришлось позвать Семёна, и тот с совершенно невозмутимым видом подложил под ножку сложенную визитку.

— Теперь можно, — строитель прижал ладонью столешницу и посмотрел на чернильницу. — Только локтём на этот угол не опирайтесь. Мебель из временной переговорной, её ещё не принимали.

Пётр Алексеевич проверил стол сам. Потом вернулся к последней странице, перечитал строчку над своей подписью и взял перо. В комнате никто не разговаривал. Даже Сергеевич перестал шуршать бумагами у окна, хотя обычно тишину такого качества обязательно считал личным вызовом.

В документе стояло слово «незаконным». Не «несвоевременным», не «вызванным исключительными обстоятельствами». Изъятие родового тонкого места признавалось незаконным, возвращение собственности не отменяло этого признания. Ущерб предстояло считать отдельно, с проверкой расходов, а не по моему обиженному выражению лица. Хороший порядок. Я и сам себе не доверил бы составлять смету сразу после ограбления.

— На тотем ссылаться не буду, — государь положил перо поперёк подставки и поднял на меня глаза. — Указ издал я. Исполняли его мои люди. Это останется в открытой записи, Андрей Иванович.

— Тогда подпишу и я, — я подвинул к себе свой экземпляр, стараясь не задеть повязку. — Получение документа. Не отсутствие претензий. Там дальше про это есть, ваши юристы очень расстраивались.

Он криво усмехнулся, однако возражать не стал. Мне не потребовалось ни ставить его на колени, ни объявлять нового царя. Честно говоря, увидев, сколько вокруг трона бумаги, я ещё сильнее укрепился в нежелании занимать его. Но от слов про незаконность внутри стало неожиданно спокойно.

Второе соглашение оказалось толще. Империя признавала обитателей разумных миров сторонами договоров, а не содержимым удачно найденного подвала. Владение скалой больше не означало владение всем, что находилось за переходом. За мной оставались сооружения, доля в торговле и вполне приличная куча расходов. За другими оставалось право сказать, что сегодня дверь закрыта.

Анжелика подписывала от имени своего народа в пределах решения сената. Лори приложила торговые условия, уже испещрённые поправками поставщиков. Ковчег прислал собственную редакцию. Аива передала ответ первого уровня через камень, который лежал на отдельной подставке: прежний отказ пропускать меня пока сохранялся. Повторную проверку мир согласится обсудить позже.

Очень хотелось попросить хотя бы маленькое исключение. Я ведь больше не носил подаренных Системой измерений, старого адреса тоже не осталось. Потом посмотрел на пустую строку напротив разрешения и подписал условия без исключения. Если хозяин не уверен, что гость перестал таскать за собой пожар, пусть проверит. Мои заслуги от этого не уменьшались.

Пётр Алексеевич уехал без парада. Сергеевич проводил его до машины, вернулся и некоторое время стоял возле стола. Затем забрал визитку из-под ножки. Стол немедленно качнулся, и старик, выругавшись вполголоса, сунул её обратно. Оказалось, на ней был нужный ему номер.

Когда двери закрылись, Лори придвинула ко мне первый настоящий заказ после карантина. Запасные части, лекарские упаковки, несколько ящиков обычного инструмента. Никакого исключительного доступа, зато согласованная плата за перевозку. Я пробежал глазами сумму и с удовольствием расписался. Деньги за работу нравились мне значительно больше денег за право никого не пускать.

— Доход будет меньше, — гномка постучала ногтем по расчёту и прищурилась. — Расходы на проверку тоже входят в цену. Прежде чем начнёшь щедро обещать бесплатную доставку всем пострадавшим, посоветуйся со мной.

— Уже начал, — я виновато отодвинул один лист, на котором стояли мои пометки. — Но этот груз оплачу сам. Остальное считаем нормально. Я ещё не настолько исправился, чтобы разлюбить прибыль.

Она забрала пометки и устроилась сверять. У двери двое грузчиков спорили, можно ли поставить ящик боком. Никто не нуждался в моём личном предвидении, чтобы выяснить ответ. На крышке нарисовали стрелки, и этой великой технологии оказалось достаточно.

На поляну у дома мы вышли после обеда. Меня сопровождал всё тот же лекарский мучитель с часами. Идти разрешили до скамьи и обратно. Я пытался объяснить, что человек, способный телепортироваться, может считать обратный путь выполненным заранее. Сопровождающий выслушал, поставил возле скамьи трость и остался ждать. Очень неприятный специалист.

Аива ждала там с Анжеликой. На столике лежал узкий лист с двумя подписями, ниже оставалось место для моей. Дриада придерживала его четырьмя пальцами. Она не улыбалась, и я сразу перестал подбирать шутку про очередной договор, который мы ухитрились заключить между завтраком и ужином.

— Это про долг крови, — она повернула лист ко мне, не отпуская угол. — Мы разобрали его отдельно от брака. Я спасала твою жизнь. Ты спасал мою. Долг исполнен, Андрей. Я хочу, чтобы мы больше не делали вид, будто он всё ещё причина, по которой я рядом.

Я вспомнил пустой колчан и девчонку, которая ждала удара моего кинжала. Тогда я согласился принять её служение, почти не понимая, что принимаю. Хорошо ещё, Либи вовремя научила нас разговаривать. А всё, что мы не сумели сказать в первый день, почему-то договаривали до сих пор.

— Ты свободна от него, — я положил ладонь на край бумаги, чтобы она не шевелилась. — И давно следовало это записать. Прости, что оставил удобную для себя недоговорённость. Не смейся, просто выпустил из вида.

— Я тоже оставляла, — Аива провела пальцем по своей подписи и наконец посмотрела мне в лицо. — С долгом проще объяснить, зачем возвращаешься к человеку. Не нужно признаваться, что без него плохо. Но я больше не хочу прятаться за старый бой возле ручья.

Анжелика подтвердила решение как Великая Мать. Не объявила нам вечного счастья и не стала требовать от леса особого знака. Я подписал, Аива убрала лист в сумку. Никакая невидимая цепь с грохотом не упала между нами. Рядом всё так же стрекотало насекомое, а моя жена всё так же стояла в двух шагах. И я точно знал, что люблю её.

Потом она села возле меня. Сама выбрала место, устроила мою ладонь у себя на животе и накрыла её своей. Я не почувствовал ни толчка, ни внезапного прилива божественной силы. Только тепло под тканью. До рождения ещё оставалось время, и впервые мне не хотелось заставить его бежать быстрее.

— Послом я согласна быть, — дриада склонила голову к моему плечу и тут же выпрямилась, вспомнив про рану. — Но не слугой при собственном муже. У меня будет право спорить с тобой на переговорах. Лори уже расстроилась.

— Лори расстраивается перед каждым удачным торгом, — я осторожно сжал её пальцы и повернулся к Анжелике. — Надолго завтра уезжаешь? Только без ответа, что Великая Мать ночует исключительно в сенате.

— Вернусь послезавтра, если закончим раньше, то завтра к вечеру, — Анжелика присела с другой стороны, убрав с лавки сухой лист. — Сёстры сами ведут заседание, когда меня нет. Но решения, которые я обещала подготовить, за меня не сделают. А ещё мне нужна собственная полка в вашей новой комнате. Большая.