Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 48

Я обещал полку. Не очень героический пункт, зато выполнимый. Обе женщины начали обсуждать, что на ней будет храниться, и я тихонько убрал ладонь, чтобы не мешать Аиве показывать размеры. От этого простого движения накатило такое облегчение, что пришлось несколько раз глубоко вдохнуть. Им было что положить на полку. Они собирались здесь жить.

В доме Наташа готовилась к первому занятию. На столе стояли стакан воды, часы и стул для добровольного пациента. Никаких мышей в коробке я не обнаружил и уже собрался похвалить прогресс, когда жена показала на второй стул. Для меня. Посидеть тихо, пока не кончится прогулочное время.

Она собиралась показывать взрослому ученику, как различать присутствие души, не вмешиваясь в него. Рядом находился опытный лекарь, а Павел Руднев согласился на короткий осмотр и сам выбрал сигнал остановки. Его дочь ждала в коридоре. Оказалось, та самая девочка, которая хотела познакомиться с Нинг.

Я вышел прежде, чем начали. Наташа не нуждалась в зрителе, который на каждом вдохе готов защищать её от собственной профессии. В коридоре Нинг показывала девушке, как выпускает тонкую струйку огня между зубами. Девочка смотрела с восторгом, а дракошка впервые за долгое время объясняла что-то без соревнования с котом.

— Только на камне и рядом со мной, — Нинг положила лапку на пустую жаровню и внимательно посмотрела на свою слушательницу. — Сегодня показываю я. Ты пока не повторяешь. А то твой папа потом с меня шкуру снимет, и будет совершенно прав.

Либи устроилась на перилах. На утро она уже договорилась помочь преподавателю у детей, которых мы когда-то вывезли с юга. Не изображать всезнающий прибор, а объяснять незнакомые слова. Я хотел предложить сопровождение, но мангустиха первой сообщила, что поедет с Амандой. У них обеих, представьте себе, имелись планы без моего участия.

Надя ждала меня возле открытого окна. Сняла с подоконника стакан, прежде чем я на него опёрся, и протянула руку. Я принял помощь, хотя очень хотелось сделать вид, что просто люблю держаться за красивые пальцы. Жена пропустила мою невысказанную отговорку мимо. Или не услышала. Мы как раз собирались об этом договориться.

— Когда буду хотеть заглянуть, спрошу, — она провела большим пальцем по моей ладони, разглядывая повязку. — Если случайно услышу, скажу сразу. И не стану пользоваться тем, что ты ещё не решил произнести. Даже если буду уверена, что так тебе лучше.

— Тогда и я не буду выбирать разговор по твоей будущей реакции, — я посмотрел на неё и почувствовал себя неожиданно неловко. — Не всегда получается удержаться. Но угадывать удобный ответ вместо своего больше не хочу. Придётся иногда ссориться нормально.

— Мы и так справлялись, — Надя усмехнулась, однако руки не отпустила. — Только не думай, что теперь спрячешь от меня подарки без всяких усилий. Шкафы я открываю совершенно без магии.

Из-под скамьи донеслось презрительное фырканье. Граф вытянул лапы в солнечный прямоугольник и объявил, что живёт среди убогих, добровольно отказавшихся от полезных преимуществ. Я подвинул стул, сел и дождался, пока он перестанет делать вид, что засыпает.

— Испытаний больше не будет, — я наклонился к нему, удерживая взгляд на зелёных глазах. — Ни с расщелиной, ни без неё. Хочешь что-то проверить на моих близких, сначала объясняешь им и получаешь согласие. Сам я разрешить за них не могу. Не согласны, значит, не проверяешь.

Кот перестал шевелить хвостом. Несколько секунд смотрел на Надю, потом снова на меня. Я не обещал выгнать его из собственной жизни. Мы оба знали, насколько сложнее устроена наша связь. Но делать вид, что теперь за хорошую помощь ему навсегда разрешено всё остальное, я тоже не собирался.

— Понял я, убогий, не тупи по второму кругу, — Граф поднялся, потянулся и зло дёрнул ухом. — Без разрешения никуда ваших не роняю. Доволен? Теперь жрать дай. Я, бле… благодетель, опять самый голодный.

Надя принесла ему миску. Поставила на пол и вернулась ко мне. Кот ещё раз обозвал нас любителями соплей, но ел уже без дальнейших условий. На боку миски золотыми буквами было написано его имя. Он время от времени поворачивал её лапой, чтобы надпись оставалась видна из комнаты всем присутствующим. Тщеславен, котяра.

К вечеру меня всё-таки отпустили домой из лекарского крыла. До нашего дома было совсем недалеко, однако ехали на машине. Я не стал тратить остаток сил на перенос ради эффектного появления. За окном медленно проплывали знакомые деревья, и я впервые заметил, что у одного после штурма подпёрли сломанную ветку. Не срубили. Попробовали сохранить.

Возле крыльца Стасик спорил с Коляном. Один требовал оставить привычный порядок докладов, другой показывал расписание, в котором у него самого появлялось право решать мелкие хозяйственные вопросы. При виде меня оба замолчали и посторонились. Я остановился между ними, прочёл верхнюю строчку и согласился с новым расписанием. О судьбе каждого чайника князю знать действительно необязательно.

Аманда ждала в малой столовой. На столе стояли четыре чашки, хотя мы пришли вдвоём с Сергеевичем. Я решил, что сейчас позовут лекаря и начнётся вечерний разбор моих ошибок. Вместо этого она забрала у мужа папку, положила рядом с моей и велела ему тоже сесть.

— Хозяйство передаём, — Сергеевич расстегнул воротник и с подозрением посмотрел на собственную чашку. — Не всё сразу. Коля ещё кое-где напутает, Стасик будет ворчать. Но разрешения на каждую бочку они больше не ждут. Я хочу наконец иногда обедать с женой, а не погибать под бумагами.

Я машинально потянулся к папке. Аманда придержала её рукой и подвинула ко мне чашку. В доме пахло заваренным кипреем. Не тем самым отваром из каторжной избы, я не смог бы честно узнать его спустя столько событий. Но вспомнил отчётливо: грубую кружку, стол вместо кровати и глаза старухи, которая совершенно не понимала, что со мной делать. Кажется, это было сто жизней назад, даже ностальгия накатила.

— Вы собрались уезжать? — я постарался, чтобы вопрос прозвучал спокойно, и сразу понял, что не получилось. — Если хотите свой дом, я помогу. Только скажите нормально. Я выдержу.

Аманда посмотрела на мужа. Тот убрал руку с чашки и перестал улыбаться. Я уже жалел, что произнёс последнюю фразу. После всего, что они для меня сделали, было особенно мерзко случайно превратить собственный страх в обязанность остаться.

— Не уезжаем, — она взяла мою здоровую ладонь и положила между своими. — Но жить рядом будем потому, что хотим. Не потому, что у тебя больше никого нет. И не потому, что двенадцать поколений служили. Я тебя для этого разговора и ждала.

Она долго разглядывала мои пальцы. Провела по месту, где недавно сходила синева, и остановилась. Сергеевич сидел совсем тихо, не пытался облегчить ей начало. Наверное, они обсуждали это заранее. Я почему-то был рад, что не мог посмотреть ни один из тех разговоров.

— Когда я тебя призвала, мне нужен был не ты, — Аманда подняла глаза и больше их не отводила. — Я спасала Андрюшу. А тебя хотела уговорить исчезнуть. И сейчас не стану рассказывать, будто с самого начала всё правильно понимала.

Я помнил. К тому времени уже не чужой памятью, а своей собственной. Гнев на старуху, страх перед новым телом, отчаянную уверенность, что сдаваться нельзя, даже когда не знаешь, где находишься. Никакой красивой судьбы я тогда не выбирал. Просто очень хотел жить.

— Хорошо, что ты меня не послушался, — она крепче сжала ладонь, и на секунду голос стал прежним, старческим. — Как же хорошо, внучок. Я бы теперь без тебя не смогла.

Я придвинулся к ней вместе со стулом, неудобно, почти боком. Прижал её голову к своему здоровому плечу и остался так сидеть. Она держалась за мою рубашку, я гладил волосы и никак не мог придумать, что нужно сказать. Оказалось, не нужно было ничего придумывать. Гладил молодую женщину, а вспоминал и ощущал ту, старую, высохшую, сгорбленную, что подарила мне новую жизнь в этом прекрасном мире.

— Мам, — выговорил я наконец, совсем негромко. — Я тоже.