Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 44

Переговоры заняли следующий день. Я присутствовал недолго, остальное слушал из соседней комнаты. Анжелика говорила за своих людей, Аива передавала решения первого уровня, Ковчег отвечал за собственную границу. Михаил отдельно подтвердил северные условия. Никто не подписывал всю гроздь одним моим княжеским росчерком.

Рем предъявил предел своих полномочий. Он мог принять местный порядок наблюдения и отвечать за свои подтверждения, но не изменить все правила Пепельной Розы во всех мирах. Поэтому соглашение относилось к нашим согласованным направлениям. Не вечный мир во вселенной, вполне рабочая защита от продолжения этой очистки.

— Подозрение закрывает спорный переход до проверки, — кантор придержал страницу, которую шевельнул сквозняк. — Само по себе оно не разрешает выжигание населённой области. Но подтверждённый действующий канал должен быть устранён. Не спрятан за вашим отказом пустить наблюдателя.

— Наблюдатель входит по согласию хозяина, — Анжелика подвинула ему поправку, не повышая голоса. — Можно согласовать другого наблюдателя или проверку без входа. Пока согласия нет, проход остаётся закрытым. Нарушите эту границу, потеряете доступ и к остальным разрешённым участкам.

Они спорили о каждой формулировке. Кто сохраняет записи, кто принимает сообщение об опасности, какие действия считаются устранением, как отзывается разрешение. Мне хотелось объявить, что все всё поняли, и пойти спать. Потом я вспомнил меч, который опустился после принятого к сведению результата. Дождался окончания спора.

В соглашении появились добровольные наблюдатели с правом отказаться от работы, раздельные журналы проверки и обязательное сообщение хозяину о каждом обращении. Миры принимали обязанность закрывать подтверждённые системные каналы. Орден прекращал исполнение прежнего приказа и не получал постоянных дверей под видом санитарного пропуска.

Граф вылез из-под моего кресла, когда принесли чистовой экземпляр. Прошёлся по краю одеяла, заставил убрать с него чернильницу и оскалился на кантора. Я уже приготовился объяснять, что мнение кота не отменяет достигнутых условий.

— Чо, убогие, договорились жрать по очереди? — он ткнул лапой в пустую тарелку возле меня. — Тогда начните с тех, кто эту хрень пережил. Подписи у них, бле… благородные, а мяса коту второй день никто нормально не даёт.

Лори молча положила перед ним кусок с собственной тарелки. Кот объявил порцию издевательством, но съел. Рем проводил его взглядом и вернулся к последней странице. Ни один пункт про чрезвычайные права семимерных нахалов в договор не попал. Маленькая, но важная победа цивилизации.

Приказ остановили не от нашей убедительности. Разомкнутый исполнительный узел, закрытые границы и подписанная ответственность теперь лежали в основе нового решения. Рем получил подтверждение по своей пластине и показал его всем, кто ставил подпись. Только после этого два золотых исполнителя сложили оружие и ушли с внешнего рубежа.

Отдельное сообщение пришло из изолированного мира. Того самого, чью погасшую точку мы когда-то приняли почти за доказательство гибели. Жители не соглашались немедленно распахнуть все проходы. Им требовались лекарства, продовольствие и возможность проверить груз раньше, чем он пересечёт границу. Людей с мечами они пока видеть не хотели.

— Это не отказ от соглашения, — Рем провёл пальцем по переведённому сообщению и посмотрел на Лори. — Они выбирают ограниченное снабжение. Я могу подтвердить снятие прежнего запрета с этого маршрута. Остальное решайте с ними, не со мной.

К первому грузу меня не повезли. Никто даже не предложил. Лори согласовала перечень, Ковчег проверил упаковку, север передал подтверждение готовности существующего пути. В ответ мы получили не парад благодарности, а замечание о двух неправильно собранных лекарских ящиках. Их перепаковали. Я вдруг понял, что именно так и выглядит возвращение нормальной жизни.

Вечером Сергеевич положил возле моего кресла папку Львовича. Я сперва решил, что следователь прислал ещё один список повреждённого имущества. Однако на первой странице стояла дата заседания, ниже шли фамилии Дмитрия и Лидии. Отдельными строками, с отдельными защитниками.

— Тебя вызывают свидетелем, — старик поправил угол папки, чтобы я мог прочитать, не наклоняясь. — Лекарь разрешит, поедешь. Не разрешит, примут показания здесь. И нет, отбить мир у костра не значит расписаться за все прежние дела.

Я посмотрел в окно. За воротами больше никто не стоял с золотым мечом. Во дворе двое рабочих собирали сломанные крепления, ругаясь из-за потерянной гайки. Очень хотелось объявить, что теперь всем можно отдохнуть и стать хорошими людьми с чистого листа. Но в папке лежали фамилии тех, кому такой чистый лист уже однажды обещали.

Я открыл её здоровой рукой. С костром мы закончили. Теперь предстояло не перепутать спасение с прощением.

Глава 19

Дмитрий попросил убрать из его дела моё ходатайство. Я узнал об этом за десять минут до заседания, когда пытался застегнуть манжету и очень старательно не звать Наташу на помощь. Ближайшие две секунды показывали, что пуговицу я оторву. Замечательная способность. Мир спас, а одеться без постороннего вмешательства по-прежнему проблема.

— Я просил учесть помощь при эвакуации, — я отложил рубашку и посмотрел на Львовича, стоявшего у двери. — Там ни слова про освобождение от ответственности. Он прочитал документ или сразу решил проявить характер?

— Прочитал, — следователь протянул мне копию с пометкой защитника. — Просит оставить свидетельство о действиях, а рекомендацию по наказанию убрать. Ему не нравится, что суду предлагают ориентироваться на твоё отношение. По-моему, хорошая просьба.

За двенадцать дней после сворачивания ловушки я научился вставать без чужих рук, ходить по лестнице с остановкой и не обещать лекарю невозможного. Последнее давалось труднее всего. Подорожников отпустил меня в суд на два часа, выделив сопровождающего, которому велел игнорировать княжеские угрозы. Мы с этим человеком уже успели неплохо познакомиться.

Я вычеркнул рекомендацию. Оставил, что именно делал Дмитрий, где находился и почему без него створка закрылась бы раньше. Ни нового брата, ни чудесного перерождения в безупречного человека из текста не получилось. Зато получилось то, под чем я действительно мог подписаться.

Зал оказался небольшим. Нам с Натальей отвели места сбоку, ближе к выходу. Дмитрий сидел рядом с защитником, Лидии в помещении не было. Её дело слушали отдельно после перерыва. Даже скамейку на двоих им не приготовили, и почему-то именно это сразу расположило меня к здешнему порядку.

Обвинитель начал с событий, о которых я предпочёл бы не вспоминать. Подготовленное знакомство с Наташей, поручения, наблюдение, участие в её удержании после турнира. Дмитрий не стал изображать человека, который все эти месяцы жил исключительно чужими командами. На одном из вопросов попросил дать ему время, выпил воды и подтвердил запись собственного доклада.

Наташа сидела прямо. Я положил ладонь на край скамьи, оставив ей возможность самой взять меня за руку. Она не взяла. Смотрела на седого парня, который когда-то изображал её спасителя, и слушала. Сейчас ей требовалось не моё утешение, а его ответ.

— Тогда я понимал, что делаю, — Дмитрий отодвинул стакан и повернулся к судье. — Считал, что девушка выберет меня, если правильно устроить знакомство. О том, что её собирались использовать для переноса, не знал. Но это не делает похищение заботой.

Защитник возразил против следующей формулировки обвинения. В ней поступки Дмитрия до глубокой закладки и после неё стояли одним длинным рядом. На стол легли дневник, показания освобождённых и заключение по подменённым воспоминаниям. Я впервые по-настоящему оценил, зачем Львович столько раз заставлял нас уточнять даты. Без них сейчас можно было убедительно доказать что угодно.

Одного свидетеля не привезли. Он согласился дать показания в лечебнице, но от встречи с Дмитрием отказался. Суд заслушал запись, а обвинитель объяснил, какие её части подтверждаются журналами. Никто не предложил Наталье залезть человеку в память ради ускорения заседания. Её пригласили как потерпевшую, не как бесплатное оборудование.