Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 41

Дмитрий встал с ящика раньше, чем я повернулся. Львович придержал его за плечо, выслушал и посмотрел на Егорова. Парень не просился к старому допуску, не собирался снова договариваться с наследством. Показывал обычное колесо на наружной схеме, в двух шагах от приёмного порога.

— Я его держал при осмотре, — Дмитрий вытер ладонь и взял предложенные перчатки. — Там только противовес. Если пойдёт назад, отпущу, не стану подставлять руку. Егоров, скажешь бросать, брошу.

— Входишь со мной, — я забрал меч с опоры и проверил хват забинтованными пальцами. — Не потому, что не доверяю. Я тоже оттуда выхожу, и очень желательно, чтобы ты не решил закрыть дверь за моей спиной ради красивой смерти.

Он криво усмехнулся, но спорить не стал. Мы не пожали руки и не объявили друг друга братьями. Егоров показал на полу место, куда предстояло вернуться, и потребовал запомнить расстояние до лекарских носилок. Обычная площадка, настоящее основание, свободный подход. Я посмотрел внимательно, прежде чем идти к тамбуру.

Наташа перехватила меня возле двери. Взяла за здоровую руку и прижала к щеке. Я почувствовал мокрую кожу, совсем немного, и неожиданно понял, что боюсь сейчас пообещать слишком много.

— Я вернусь сюда, — выговорил я, глядя на её ресницы. — Всё, что умею, сделаю для этого. Но если начну рассказывать, как всё предусмотрел, не верь. Я просто буду очень хотеть, чтобы ты не боялась.

— Я всё равно буду, — Наталья отпустила мою ладонь и поправила ремень, который перекрутился у плеча. — Только не выбирай за остальных, кто останется. Они тоже хотят вернуться. Все пятеро.

Наружная дверь закрылась за нами. Через несколько секунд открылась внутренняя, и я увидел мостик уже не на экране. Узкий, кривоватый, с царапиной на ближней перекладине. Слева за ним лежала площадка с носилками, справа двигалась стена. Не быстро, зато без малейшего уважения к нашим планам.

Дмитрий добрался до колеса и навалился на него всем телом. Створка приподнялась. Правнук передал ближний край носилок бойцу, медик встал со стороны раненой ноги. Я занял середину мостика, где на настил из стены выдвигался металлический выступ. Гномий меч легко снял его верхнюю часть. Нижнюю пришлось оставить, за ней проходило отмеченное соединение.

— Правее, два пальца от края, — я показал бойцу свободной рукой, не пытаясь увидеть весь их путь. — Следующий шаг не делай. Сначала пусть медик переставит ногу. Вот теперь.

Ближайшие секунды давались мне кусками. Я видел собственное положение, плечо бойца, край носилок. Не получал готового маршрута через всё помещение. На одном шаге успел отвести голову от медленно опускавшейся скобы, на другом чуть не подставил под неё чужую руку. Пришлось остановить перенос и самому придержать перекладину.

Из стены вышел человек с моим лицом. Без меча, с целой кистью, удивительно бодрый. Я едва не ударил на чистом рефлексе, но он остался за краем настила и протянул руку к носилкам. Очень удобно. Нам как раз не хватало ещё одного помощника, которого придётся проверять оставшиеся полторы минуты.

— Я могу дать вам целое тело, — голос Системы прозвучал из его рта, и знакомое лицо перестало быть хоть сколько-нибудь моим. — Память женщины сохранена. Ты только что признал право такого человека жить. Почему теперь выбираешь для неё боль?

— Я признал право жить тому, кто уже существует, — я не отвёл глаз от её руки, зависшей возле настила. — А она существует здесь. Убери пальцы от носилок, или я отрублю то, чем ты сейчас собираешься их остановить.

Пальцы сомкнулись на балке. Я ударил раньше, чем носилки дёрнуло. Клинок разорвал соединение у локтя, фигура сложилась набок, а от стены к ней потянулось новое крепление. Правнук уже шёл к нам последним, прикрывая спины. Он не стал добивать оболочку. Ударил по стойке своим щитом, сбил её с настила и шагнул на мостик.

В тамбуре стало тесно. Бойцы развернули носилки, медик опустился возле Ксении. Она открыла глаза и попыталась повернуть голову. Я коснулся её плеча, чтобы не приходилось искать меня взглядом. Лицо было серым, но губы всё-таки шевельнулись.

— Ногу не потеряйте, — Кошкина попыталась усмехнуться и тут же зажмурилась. — Саму меня тоже желательно. Остальные вошли?

— Все, кроме Сергея, — я убрал ладонь, освобождая место медику. — Он сейчас. Тебе вставать не понадобится, обещаю хотя бы это.

Правнук вдруг остановился за порогом. Я видел, как он собирается шагнуть, и одновременно увидел себя через две секунды с разбитой головой. Не от его удара. Сверху падал край перекрытия. Я рванул Сергея за разгрузку, сам присел и прижал меч к полу. Металл ударил в дверную коробку там, где только что было моё лицо.

Дмитрий вскрикнул. Колесо пошло назад, перчатку затянуло между ободом и стойкой. Парень отдёрнул руку, оставив ткань, и не попытался удержать железо пальцами. Створка пошла вниз. Сергей успел упасть в тамбур, я оттолкнул его сапогом от линии закрытия. Между нами хрустнула оставшаяся перекладина мостика.

Внутренняя дверь закрылась. Наружная оставалась заперта. Я пересчитал головы, не доверяя облегчению: двое бойцов, медик, Ксения, Сергей, Дмитрий. Со мной семеро. Правнук лежал у стены, тяжело дыша, но сам поднял ладонь, подтверждая, что слышит.

— Приёмная часть заполнена, — я прижал передатчик к уху и почувствовал, как холодная нить в запястье натянулась сильнее. — Внутренняя створка закрыта. Егоров, наружную не открывать. Начинаем последнее сворачивание.

Тамбур относился к конструкции. Если открыть сейчас внешний выход, узел получил бы ещё один удерживаемый переход. Мы заранее рассчитывали уйти иначе, но тогда слова «короткий перенос на проверенное место» звучали значительно приятнее. Сейчас у меня за спиной лежал человек с потерянной кровью, а резерва после работы оставалось очень немного.

Ахмад подтвердил подготовку. По полу под сапогами прошла серебристая рябь. Металл в главной оправе начал расходоваться, стирая записанное направление вместе с тем, что его держало. Не разрывалась случайная проволочка. Уходило всё основание, на котором Система сумела сохранить наш адрес.

— Семь секунд после твоего размыкания, — голос артефактора стал неожиданно близким, словно он стоял возле меня. — Дольше тамбур не удержим. Выходную площадку не меняли. Не пытайся сохранить остаток в теле, он восстановит ту же запись.

Граф возник у моей ноги. Небольшой, взъерошенный, со злой мордой. Посмотрел на дверь, на носилки и так врезал лапой по моему сапогу, что я едва не выругался вслух.

— Чо застыл, убогий? — кот прижал уши и оскалился. — Своих пересчитал, теперь работай. Я край придержу, не всю эту хрень. И не жди, что сдохнешь, а мы потом тебя отмотаем. Жрать будешь живым, понял?

Я провёл гномьим клинком между натянутой серебристой нитью и приёмным креплением. Рука дёрнулась, из запястья вышел последний холод. Нить вспыхнула и ушла под пол. Я не удерживал ни крупинки. Очень хотелось удержать, хотя бы немного про запас. Именно этого остатка здесь и ждали.

Первые секунды я слышал, как гнётся дверь. На третьей фонарь оторвался от стены, но Граф прижал лапу к полу, и падение странно замедлилось. Я обнял вниманием только наших. Не требовал, чтобы они стали здоровыми, спокойными или забыли случившееся. Представил тела, носилки, своё положение и ту настоящую площадку возле лекаря.

В животе возникла сосущая пустота. Не обещание гибели, предупреждение о цене. Я узнал его и продолжил. Наташа была там, снаружи. Я хотел добраться к ней, но переносил нас не к любимому лицу. К проверенному полу, на котором хватало места семерым.

На следующем вдохе под ногами оказался камень. Носилки ударились ножками о настил, боец упал на колено, а я попытался удержаться за что-нибудь и промахнулся. Подорожников подхватил меня под мышки. Его лицо вдруг стало очень далёким, хотя я почти уткнулся в него носом.

Позади раздался один короткий треск. Не взрыв, от которого следовало закрывать людей щитами. Главная рама сложилась внутрь, серебристая полоса исчезла, и на её месте остался полукруг пустого крепежа. Я хотел досмотреть, но глаза перестали слушаться.