Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 39

Второй Сергей не исчез. Он стоял возле повреждённой камеры, прижав к стене руку стрелявшего. Когда та рассыпалась, отдёрнул ладонь и уставился на собственные пальцы. Жаболорд дал боковой вид через прежнюю приёмную складку, не открывая выхода наружу. Теперь я мог смотреть на него без милосердного телевизионного обрезания по пояс.

Под лопаткой у копии светился маленький плоский блок. Такой же я видел у настоящего Правнука в снаряжении. Ахмад попросил отключить местную подпитку, оставив внутренний накопитель. Сергей на экране стиснул зубы, но не исчез. Потом сам снял со спины разъём, который тянулся в стену.

— Я это помню, — он поднял разъём и посмотрел прямо в наш глазок. — Помню, как помогал Ксении. Помню, как нашёл Ариду. Но вы уже подтвердили другого. Что со мной собираетесь делать?

Я не ответил сразу. Слово «копия» очень удобно, пока перед тобой похожая на человека штука, которую можно списать вместе с испорченным оборудованием. Намного хуже, когда она спрашивает, собираешься ли ты её убить. Душу Система создать не могла. Получалось ли из этого, что я могу бездумно уничтожить всё остальное? Вот уж спасибо за задачу в последние минуты жизни.

— Наружу под именем Сергея не выйдешь, — я посмотрел на Наталью и снова перевёл глаза на него. — Но мы не станем тебя казнить за происхождение. Есть отдельный пустой объём. Без соединения с узлом, с проверенным питанием. Согласен перейти туда, пока мы разбираемся?

— На сколько хватит питания? — он прислонился затылком к стене, не пытаясь изображать оригинал. — Не обещай вечности, Андрей. Мы оба знаем, как звучат такие предложения.

Ахмад назвал срок по доступной проверке накопителя. Не годы, несколько суток с запасом на передачу отдельного источника. Остальное требовало изучения. Копия выслушала, положила оружие на пол и согласилась. Попросила только не отдавать её обратно Системе в обмен на настоящий выход.

Лори записала условие на бумаге. Через освободившуюся приёмную часть бывшего хранилища Жаболорд развернул отдельный карман. Тот самый проверенный объём, куда мы только что увели Виктора, теперь был пуст. Ахмад отсоединил его от старого резерва до перехода. Второй Сергей шагнул внутрь самостоятельно и сел возле медной скобы на полу.

Мы не выпустили его в населённый мир и не нарисовали ему счастливую жизнь. Сохранили изолированное место и возможность продолжить разговор. Я даже не был уверен, правильно ли поступил. Зато прекрасно понимал, что расстрелять сомнение гораздо проще, чем потом научиться с ним жить.

Настоящего бойца вытащили из-за труб при помощи щита Сергея и короткого рывка сменной пары. Предки подтвердили его возвращение к прежней группе. Ни один из наших не исчез при отключении внутренних записей. Дорога к носилкам оставалась искорёженной, но теперь хотя бы все люди снова находились на одном основании.

— Вывезти пока не могу, — Правнук показал фонарём разрыв перед лестницей. — Между нами и порогом пустой участок. Кинуть мост некуда, ближняя опора уходит при нагрузке. Жаболорд, удерживайте площадку, мы готовы к переносу, если появится проверенный выход.

Фон Трясина кивнул так, будто Сергей мог его увидеть. Сложил одну рамку, повернул вторую, и дрожь под моим локтем ослабла. Он удерживал уже разрешённый объём. Не расширял его до чужого мира ради более удобной эвакуации. Аива прижимала ладонь к стене первого уровня, подтверждая, что хозяин участка ещё с нами.

Северная связь зашипела. Михаил велел приготовить последнее замыкание. Наташа подняла голову. Мы только что проверили людей, отделили независимое присутствие и лишили питания атакующие записи. Теперь требовалось закрыть то, ради чего собирали двадцать пять голосов. Обратного вызова после этого не будет.

— Состояние прохода известно всем? — я придвинулся к трубке, насколько позволяла прикрученная к столу рука. — Люди ещё внутри. Замыкание не должно сложить их площадку. Если границы изменились, скажите сейчас, а не после начала.

Ахмад подтвердил разделение: полный ключ закрывал внешний путь наблюдения, а физический участок удерживался моей связью и рамами. Жаболорд проверил отдельно. Рем потребовал показания для своего протокола и записал их, не давая ни лишней секунды. Прощание приходилось проводить среди работающих приборов. Очень хотелось предложить всем заткнуться, но приборы помогали нам оставить кого-то в живых.

Михаил прочёл условия. Не красивую речь про вечную славу, а то, на что предки соглашались раньше. Путь будет закрыт, их удержание в статуэтках прекратится. Мы не сохраним запасную привязку для будущей опасности. Каждый мог отказаться. Тогда полного замыкания не случилось бы.

Они подтвердили согласие. Я слышал не стройный хор. Кто-то заговорил сразу, кто-то попросил повторить, отрезаны ли населённые направления. Женщина с огнём уточнила судьбу отдельной копии. Предок с мечом велел не задерживать уход ради удобства живых. Михаил передавал ответы тем, чьи голоса связь пропускала хуже.

Последним заговорил защитник Тэймэй. Я услышал рядом с ним её голос и тихий вдох Светланы. Он подтвердил, что понимает: прежняя защита тоже закончится. Японка поблагодарила его за время, которое он им дал. Ребёнок продолжал жить, и ради него она не просила древнюю душу остаться в заключении ещё на несколько лет.

— Я всё ещё хочу вас удержать, — Михаил выговорил слова с трудом и надолго замолчал. — Но не буду. Дед, ты слышишь? Ни одного запасного обращения. Обещаю.

Предок с книгой велел ему беречь живых и не путать память о семье с обязанностью носить её мёртвых на себе. Я смотрел на пустой футляр возле Сергеевича. Когда-то мне хотелось собрать красивую коллекцию. Теперь двадцать пять человек наконец переставали быть чьей-то коллекцией.

По стеклу перед Натальей прошли светлые полосы. Не рванули ко мне, не ударили в грудь чужой силой. Внешние отклики один за другим перестали возвращаться. На севере погас первый голос, потом второй. Остальные продолжали работу до конца, и я слышал, как Михаил отсчитывает завершённые участки.

На двадцать пятом связь осталась совершенно обычной связью. В трубке шуршала ткань, кто-то рядом с Комариным плакал. Ахмад проверил оба наружных разъёма и поднял ладонь. Ключ закончил работу. Все статуэтки были пусты.

Наталья отняла руки от прибора. Я не стал требовать от неё подтверждения, куда именно ушёл каждый. Это было их освобождение, не мой приёмочный акт. Просто дождался, пока она сама кивнёт Сергеевичу. Старик передал на север благодарность и оставил трубку открытой, если Михаил захочет что-нибудь произнести.

Глубокие тени вокруг стола вспыхнули. Я вдруг увидел сразу несколько удобных способов вернуть только что закрытый путь. Подарок оставался во мне, невредимый, готовый снова показать, где за стеной находится целый мир. Не злое внушение. Настоящая возможность, которой я слишком привык пользоваться.

— Теперь твоя часть, убогий, — Граф упёрся лапами в край ящика и оскалился. — Они ушли. Не вздумай эту хрень пожалеть. Сам себе обратно дверь отрастишь и будешь сопли жевать, чо опять не так.

Ахмад подвинул к моей свободной руке опору для меча. После полного замыкания чужие соединения отделились от моего обычного восприятия. Мне показали их заранее на безопасном образце. Теперь под кожей запястья чувствовались две натянутые связи, уходившие туда, откуда приходила невозможная глубина. Не вены. Не мои магические каналы.

Система предложила подождать. Голос возник без экрана, как мысль, которую мне позволили услышать. Она напомнила, сколько я смогу спасти, если научусь владеть силой. Впервые я не стал спорить. Наверное, многое. Но плата за это умение уже стояла передо мной на носилках.

Я положил меч на подготовленную опору и сам повёл соединения к кромке. Сначала одно. Мир провалился набок, меня вырвало прямо возле стула. Подорожников удержал за плечи. Ладонь на контакте осталась прижата, потому что я заранее упёрся в неё всем предплечьем.

Второе пришлось искать уже без первой глубины. Я слышал голос Либи, чувствовал её лапки на груди и не видел, как одновременно живут все возможные варианты этого движения. Очень хотелось остановиться на половине. Я стиснул зубы и довёл разрыв до конца.