Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 38

Я держал ладонь на контакте и свободной рукой показывал охране не двигаться. У бойца возле наружной двери уже были пальцы на засове. Он смотрел на меня так, словно я мешал ему вытащить товарища из пожара. Пожалуй, именно это сейчас и происходило. Только товарищ мог оказаться самим пожаром.

— Обе створки оставить закрытыми, — Егоров отодвинул бойца от рычага и встал между ним и экраном. — Голос, лицо и воспоминания больше не подтверждают личность. Сергей у носилок, назови последнее действие, которое делаешь прямо сейчас.

— Держу левую ручку, — Правнук на боковом изображении повернулся к камере. — Медик проверяет крепление ноги. За моей спиной двое, один у шкафа, второй прикрывает поворот. Зачем понадобился повторный доклад?

Ему объяснили. Второй Сергей услышал это через динамик и сразу показал обрывок провода. Уверял, что именно он удерживал шкаф, пока раненую переносили на площадку. Я помнил этот провод. И то, как он его поднял, тоже помнил. Прекрасный документ, если память можно распечатать вместе с владельцем.

Наташа отстранилась от Нади и подошла к своему столу. Щёки ещё были мокрыми. Она взяла полотенце, вытерла руки и попросила Ахмада показать только доступные соединения. В рамку, где исчез Виктор, не взглянула. Сейчас у неё имелись живые, которым требовалась помощь, и мёртвый отец не мог больше требовать её внимания.

— Я начну сравнение людей, — жена положила пальцы на нижние упоры, проверяя их положение. — Но это не прежняя проверка Виктора. Мне нужны следы вошедших и непрерывный отклик с отмеченных Ксенией оснований. Одного ощущения живого тела недостаточно.

Ахмад развернул стекло. На нём сохранились отметки, которые он наносил при входе группы. Тогда они помогали различать нагрузку на проход. Теперь артефактор отделял от них то, что ещё можно было предъявить предкам. Я не видел ни души Сергея, ни собственной. Пришлось смотреть на руки специалиста и не подсказывать ему красивых решений.

Из трубки Сергеевича донёсся голос Комарина. Все двадцать пять оставались возле полного контура. Он велел передать сначала след Правнука, затем каждого из сменной группы отдельно. Не «тех троих рядом с ним». По одному, чтобы мы сами не превратили несколько людей в удобную общую галочку.

Внутренняя камера качнулась. Второй Сергей перестал стучать и посмотрел куда-то за себя. На его лице появилось такое знакомое раздражение, что мне захотелось извиниться. Он, возможно, действительно считал себя человеком, которого оставили за запертой дверью. Система не стала снабжать свою продукцию светящейся надписью на лбу. Недоработочка.

— У вас умирает женщина, — копия приблизилась к стеклу и ткнула пальцем в сторону носилок на соседнем изображении. — Я знаю обход к порогу. Откройте приёмную часть, и проведу их. Андрей, ты ведь сам меня звал помогать!

— Звал, — я вытер свободной рукой губы и заставил себя смотреть ему в лицо. — Поэтому сейчас проверяем, кого именно зовём обратно. Пока проверка не закончена, дверь останется закрытой. Если знаешь обход, покажи его с внутренней стороны.

Он выругался, совершенно по-серёгиному. Но отступил. Надя встала так, чтобы бойцы у створки видели её, а не только изображение. Велела каждому назвать, где он стоит и что держит. Один человек вдруг обнаружил, что помнит уже открытый засов. Засов перед ним оставался закрытым.

Я почувствовал, как под рубашкой стекает пот. Вот эта дрянь пугала сильнее второго Сергея. Можно убедить себя не верить картинке. Намного труднее отмахнуться от собственного воспоминания, в котором ты уже сделал всё правильно и теперь только ждёшь разрешения повторить. Надя попросила бойца убрать руки с механизма и отойти к стене.

На площадке возле Ксении погасла лампа. Правнук включил свой свет, и мы увидели, что дальний край пола поднимается. Стойка с третьей меткой осталась на месте, а стена за ней медленно отъезжала. Один из бойцов шагнул удержать шкаф и исчез из изображения вместе с половиной прохода.

— Никому следом! — Сергей упёрся плечом в носилки и прижал их к неподвижному основанию. — Я вижу его фонарь за перегородкой. Дышит, отвечает. Дорога ушла в сторону, а не вниз. Егоров, нам нужен другой угол камеры.

На основном экране второй Правнук поднял голову. За его спиной открылась дверь, из которой вышел пропавший боец. Тот же фонарь, та же полоска ткани на прикладе. Я даже не успел порадоваться. Из бокового динамика одновременно донёсся голос настоящего бойца, сообщавшего, что он зажат между трубами и видит чужие сапоги.

Система размножала не только начальство. Рентабельность предприятия росла прямо на глазах. Я перестал мысленно обзывать её и уточнил у Ахмада, держатся ли наружные границы. Он показал две ровные точки. Внутри нашего запертого строительного городка можно было устроить много неприятностей, но улица пока оставалась снаружи.

У Рема зазвенела пластина. Кантор прижал её к груди, переждал ноту и назвал оставшееся время. Шесть минут с небольшим. Я посмотрел на часы Егорова и впервые не захотел знать будущее даже на полминуты. Оно и без волшебства выглядело достаточно паршиво.

— При проверке вижу раздвоение записей, — предок с книгой заговорил через северную связь, перекрыв шорох помех. — Непрерывный путь Сергея остаётся возле раненой. Второй возник после копирования доступной памяти. Не передавайте ему право открыть внешний порог.

Наташа подтвердила живой след возле носилок. Второй Сергей стоял неподвижно, опустив провод. Егоров не приказал стрелять в него через дверь. Попросил освободить пространство у порога и оставаться в пределах камеры. Предок проверил пропавшего бойца по его прежнему входу. Настоящий по-прежнему находился за перегородкой.

Значит, у нас появилась хотя бы одна рабочая разница. Не царапина, не любимая песня, не детская кличка. Путь человека не начинался с того места, где Система решила показать его нам. Полный контур умел различать эту непрерывность. Я бы сейчас расцеловал всех двадцать пять. По возможности без приставаний к статуэткам.

Возле носилок Ксения дёрнулась. Медик придержал её за плечо, а Либи разом поднялась на задние лапы. Перстень Кошкиной снова заблестел. Семнадцать минут закончились, и женщина, которой до этого не видел сверхъестественный поиск, вернулась в его поле со всеми своими ранами.

Ксения попыталась вдохнуть и согнулась, насколько позволяли ремни. Я услышал стон и сильнее вжал ладонь в пластину. Подорожников потребовал от медика не ослаблять крепления и передать состояние через отдельную связь. Его голос сделался тихим. Вот этому тихому голосу я сейчас верил больше любого обещания, что всё будет хорошо.

— Я здесь, — Кошкина повернула голову к передатчику, пережидая боль между словами. — Второй раз связь не рвём. Если начну требовать встать, не слушайтесь. Ногу я не чувствую, но это не значит, что могу идти.

Сергей присел рядом. Не стал обещать донести её на руках через любую стену. Проверил, не сдвинулись ли носилки, и попросил медика положить её ладонь на собственный рукав. Ксения сжала ткань. Обычное движение, в котором оказалось больше жизни, чем во всех наших светящихся точках.

В проходе второго Сергея что-то ударило о стену. Копия бойца вскинула оружие. Я увидел вспышку за секунду до выстрела и успел рявкнуть охране пригнуться. Пуля вылетела не наружу, ударила во внутренний глазок камеры. Изображение погасло, но створка осталась целой.

Правнук у носилок развернулся со щитом. С другой стороны перегородки раздался короткий бой. Настоящий боец передал, что по нему стреляют, но не попадают. Он лёг под трубой. Сергей не бросил раненую ради погони, выставил защиту поперёк открытого участка и велел сменной паре работать с места.

Ахмад разомкнул отмеченный нижний вывод. На стекле пропали два слабых отблеска, и стрельба оборвалась. Через уцелевшую камеру я увидел, как у стены осела человеческая фигура. Вместо крови по полу рассыпалось что-то серое. Зависимая запись лишилась питания, а оружие звякнуло о камень и осталось лежать.