Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 37

Наталья потребовала остановить поворот проверочной пластины. Ахмад остановил. Давление на ладонь ослабло, хотя линия никуда не исчезла. Виктор тут же заговорил о том, что дочь правильно поняла опасность. Она не позволила ему закончить.

— Я остановилась, потому что ещё не различила соединения, — Наташа отвела руки от верхнего края прибора и положила их на нижние упоры. — Это не согласие оставить тебя. И ты не получишь право выбирать за меня, кого я должна убить ради другого.

По связи пришёл доклад сменной группы. Метки Ксении оставались на двух неподвижных основаниях. Третью, у нижнего распределителя, проверили щупом с её стороны. Провод, который на изображении уходил ко мне, в действительности возвращался к первому шкафу. Картинка предлагала общее соединение там, где существовали два отдельных.

Я посмотрел на выключенный экран. Очень хотелось мысленно обругать всех производителей подобных интерфейсов. Нарисовать любую стрелочку, подписать «без этого любимый умрёт» и ждать правильного решения клиента. Только здесь клиентом была моя жена, а на кону находилась не подписка на год.

Ахмад попросил Правнука удержать нижнюю створку и передал сменной группе порядок проверки. Никто не тянулся в неизвестную стену голой рукой. Сначала щуп, потом показание наружного стекла, затем подтверждение Натальи. На четвёртой попытке пересечение линий распалось. Мой отклик остался на месте.

— Вспомни, кто тебя бросил у ворот, — Виктор заговорил быстрее, глядя только на дочь. — Они признали тебя, когда понадобился дар. А я знал, кем ты станешь. Я всё это готовил для тебя. Ты действительно отправишь отца умирать ради людей, которые видят в тебе полезную княжну?

Наташа опустила глаза. Надя подошла ближе, но не коснулась её без разрешения. Я ждал, пока жена снова поднимет голову. Не потому, что был уверен в правильных словах. Потому, что никакими своими словами не мог прожить за неё эту минуту.

— Ты готовил меня для переноса, — Наталья медленно расправила пальцы на упорах. — Не для моей жизни. Я твоя дочь, но не твоя вещь. И то, что я люблю Андрея, не даёт ему права распоряжаться мной вместо тебя.

Я кивнул, когда она посмотрела на меня. Коротко, не обещая ничего нового. Всё необходимое мы уже проговорили возле этих же ящиков. Сейчас оставалось не нарушить обещанное от страха.

Север отозвался несколькими голосами. Один попросил повторить нижний след, другой указал на участок без живого перехода. Предок с книгой велел не принимать повтор памяти за вторую душу. Михаил передавал вопросы через Сергеевича, а Наталья удерживала только доступное сравнение, не раскрывая весь объём.

Потом голоса стихли. На стекле возле жены осталась одна ровная точка. Соседняя распалась на несколько слабых отблесков, каждый с тем же повторяющимся движением. Я видел разницу, но не её причину. Пришлось дождаться тех, кто действительно умел это проверять.

— Непрерывность подтверждена, — Комарин выговорил слова без торжества, и я услышал за ним чей-то усталый выдох. — Все двадцать пять сверили свою часть. В принятом участке одна душа Виктора. Остальное повторяет записи. Последнее замыкание ключа не проводим, удерживайте разделение на месте.

Наташа закрыла глаза. От её рук потянулся тонкий тёмный туман, остановился возле светлого шва под ногами доктора. Не бросился на весь зал, не заполнил рамку. Она работала с одной привязкой, которую наконец удалось отделить от моей. Я боялся дышать слишком громко.

Виктор попытался шагнуть назад. Стена осталась стеной. На его лице проступило удивление, потом злость. Светлый шов поднялся вдоль голеней, но вместо того, чтобы утащить его обратно, остался на полу пустой человеческой формой. Внутри неё больше никто не смотрел.

— Земного тела здесь нет, — Наталья открыла глаза и следила за пространством над опустевшей формой. — Он оставил его при уходе в канал. Эта оболочка собрана узлом. Живую душу держат присоединённые записи, не собственное тело.

Ахмад разомкнул отмеченную Ксенией ветвь. Пустая форма осела на пол, и рамка заполнилась тусклым светом. Голос Виктора ещё был слышен. Теперь без движения губ, без удобного докторского лица. Мне стало не по себе сильнее, чем во время всех его угроз.

Он позвал Наталью по имени. Не требовал, не называл инструментом. На несколько мгновений я почти поверил, что сейчас услышу что-то настоящее про её мать. Жена тоже замерла. Но следующим прозвучало совсем другое.

— Оставь хотя бы одну запись, — голос дрожал и становился тише к концу каждой фразы. — Не для управления. Чтобы я мог вернуться. Ты ведь умеешь, Наташа. Не надо уничтожать всё, что было мной.

— Записи останутся у следствия, — она покачала головой, хотя он уже не имел лица, которому можно было показать отказ. — Но пути для возвращения через чужое тело я тебе не оставлю. И держать твою душу у себя не буду.

Она не потянула свет к кулону. Не стала искать сосуд, в котором можно было бы сохранить отца до лучших времён. Просто убрала последние удерживающие связи. Тёмный туман разошёлся, и за ним на секунду появилось ощущение глубины, совсем не похожей на мои системные тени.

Я не заглядывал туда. Наталья стояла рядом, я видел её руки и мокрые ресницы. Этого было достаточно. Свет поднялся над пустой оболочкой, потерял человеческие очертания и исчез. Виктор больше не позвал.

Жена ещё несколько секунд держала ладони на упорах. Затем отняла их и повернулась к Наде. Та обняла её, не пытаясь заставить перестать плакать. Я остался у контакта. Очень хотелось оказаться рядом, но сейчас моя работа заключалась именно в том, чтобы они обе могли стоять на настоящем полу.

— Ушла в круговорот, — Наталья вытерла щёку тыльной стороной кисти и посмотрела на пустую рамку. — Ничего живого от него здесь больше не держу. Проверку закончила. Подключать заново без меня не надо.

Ахмад закрыл сравнение. В захваченных накопителях один за другим погасли управляющие отклики. Не воспоминания людей, не все следы преступлений. Только обращения к тому, кто больше не мог принимать управление. Львович потребовал сохранить показания до отключения питания, и его сотрудник начал переписывать последние изменения.

Дмитрий сидел, сжимая пустую бутылку. На мой взгляд он поднял глаза и коротко кивнул. Ничего похожего на счастье я в нём не увидел. Однако рукоять перед ним теперь лежала свободно, и он больше на неё не смотрел.

Из динамика донёсся голос Правнука. Ксения оставалась в сознании, кровотечение держали, но вынос через прежний порог пока невозможен. Егоров подтвердил положение группы. Мы закончили с Виктором. Люди внутри от этого ещё не оказались снаружи.

На погасшем экране появилась Система. Она стояла возле опустевшей оболочки доктора, разглядывая её с тем же интересом, с которым прежде изучала нашу тележку. Потом подняла глаза к камере. За её спиной открылась дверь, которой раньше не было.

— Значит, память действительно недостаточна, — девушка провела пальцами по воздуху и посмотрела прямо на Наталью. — Хорошо, я учту. Но у вас внутри ещё есть люди. Постарайтесь не ошибиться с ними, пока заканчиваете свою работу.

На боковом изображении Правнук стоял у носилок Ксении. Я слышал его дыхание через отдельную связь. На основном экране из новой двери вышел ещё один Сергей, с такой же царапиной на щеке и тем же обрывком провода в руке.

Он оглянулся на камеру и потребовал открыть служебную створку. Назвал бойца по имени, вспомнил, как они вместе вытаскивали раненую. Всё звучало правильно. Особенно неприятно было то, что я сам слышал этот разговор несколько минут назад.

Я поднял свободную руку, останавливая движение у наружной двери. Виктора там больше не было. Но теперь это уже ничего не доказывало.

Глава 16

Второй Правнук ударил в служебную створку кулаком. Первый в это время придерживал носилки Ксении, чтобы они не сползли с наклонившейся площадки. На обоих экранах у Сергея была разбита одна и та же костяшка. Очень удобно. Покупаешь одного хорошего командира, получаешь второго бесплатно, а потом всю оставшуюся жизнь выясняешь, который из них вывезет твоих людей, а который откроет дверь для Системы.