Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 36

Дмитрий показал место ручного переключения. Ахмад проверил его и попросил фон Трясину развернуть только приёмную часть. На стол поставили узкую рамку, из которой потянуло прохладой. Семён тут же сунул под её основание доску. Спасение мироздания опять упёрлось в то, чтобы дорогая штуковина не съехала с кривого ящика.

Проверочный груз прошёл без блеска и торжественной музыки. Маленькая медная скоба появилась на дне пустого объёма, осталась там после размыкания и не ответила на повторный вызов с прежней стороны. Жаболорд повернул рамку, позволяя нам увидеть скобу сбоку. Ничего живого внутри не было. Наталья это подтвердила отдельно.

— Ты получишь склад без запасного выхода, — я перевёл взгляд на Дмитрия и придержал больной локоть. — Не дом и не доступ к прежним деньгам. Если рассчитываешь потом использовать этот резерв иначе, говори сейчас.

— Я рассчитывал, что там хоть что-нибудь осталось моим, — парень усмехнулся одним углом рта, не отводя глаз. — Не деньги с уничтоженных счетов. Возможность забрать то, что он ещё прячет. Сейчас вижу, что за неё снова придётся разрешить ему войти.

Виктор приблизился к камере. Лицо Седых на мгновение стало моложе, потом опять поседело. Я так и не понял, делал ли он это специально или новое убежище плохо держало привычную внешность. Однако на Дмитрия смотрел уже не заботливый врач. Хозяин, у которого работник вдруг вспомнил про собственную жизнь.

— Не надо драматизировать, — Виктор положил ладонь на невидимую мне опору. — Я предлагаю тебе управление оставшейся частью комплекса. Его не отберёт ни род, ни князь. Ты уже знаешь, сколько стоит зависеть от чужой благосклонности.

Дмитрий посмотрел на меня. Я очень хотел напомнить, кто вообще вытащил его из подвала. И именно поэтому промолчал. Прекрасно было бы доказать ему, что добрый хозяин лучше злого, предъявив счёт за спасение. Далеко продвинемся с таким подходом.

Егоров убрал руку только после кивка Ахмада. Артефактор удерживал переключатель приёмной стороны, Жаболорд следил за своей рамкой. Дмитрий повернул рукоять до первой насечки. На пластине проступил короткий ряд знаков, и изображение доктора дёрнулось вбок.

Он всё-таки шагнул. Быстро, без прощания с дочерью и без обещанного договора о передаче власти. На боковом стекле появилась тонкая линия, уходившая в подготовленное хранилище. Возле неё загорелась вторая, но Ахмад сразу закрыл её непрозрачной заслонкой.

— Обратная ветвь не принята, — артефактор удержал переключатель и повернулся к Наталье. — Доступен только проверяемый участок. Не касайтесь верхнего контакта, он ещё предлагает прежнее соединение.

Наташа приблизилась к столу. Я видел её профиль, напряжённые губы и совсем обычную царапину возле большого пальца. Жена поднесла руки к нижней пластине. В рамке вместо пустого пола появилась часть человеческой ладони, словно её прижали к стеклу с другой стороны.

Виктор остановился между двумя изображениями. На основном экране ещё стоял доктор, а в приёмном объёме уже возникло его плечо. Не две души. Пока просто два места, через которые один негодяй очень хотел продолжать распоряжаться происходящим. Наталья потребовала не трогать ни одно из них до подтверждения с севера.

Сергеевич повторил её слова Михаилу. Ответ задержался, и я поймал себя на желании поторопить людей, которых мы вообще не видели. Двадцать пять предков сейчас разбирались с тем, на что мой личный взгляд был совершенно непригоден. Раздражение пришлось оставить при себе.

— Подтверждаем последовательность следов, — голос Комарина прозвучал из обычной трубки, которую держал старик. — Все участвуют в сравнении. Последнее замыкание не начинали. Наталья, держи доступный участок, не пытайся расширить его до всей внутренней конструкции.

Из рамки донёсся короткий удар. На пальцах доктора появились полосы, похожие на тонкие медные кольца. Он пытался вернуть себе верхний контакт. Ахмад отвёл заслонку ещё на полпальца, и полосы исчезли. Не победа силой, просто отказ обслуживать ещё одну чужую просьбу.

Дмитрий держал рукоять. Возле неё медленно темнела тонкая вставка. Я принял её за очередной предохранитель, пока Виктор не велел парню немедленно отпустить. В голосе наконец прорезалось настоящее беспокойство.

— Там твой приёмный допуск, — доктор перестал изображать спокойствие и подался вперёд. — Единственный, который я подготовил под твоё тело. Разрушишь его при открытом резерве, больше ничего не заберёшь. Ни полномочий, ни доступа к оставшимся накопителям.

— Вот это уже похоже на правду, — Дмитрий наклонился к оправе, но руками внутрь не полез. — Ахмад, если я закончу поворот, что именно сгорит? Не хочу уничтожить данные о людях вместе с его приглашением.

Артефактор проверил нижнюю перемычку. Львович, стоявший за плечом Дмитрия, поднял запечатанный пакет с копией журнала. Записи уже находились у следствия. Вставка хранила не список преступлений, а подготовленное право принять управление через конкретного человека. Текст можно было переписать. Действующий допуск от этого вторым не становился.

Я понял, почему Виктор выбрал именно такую приманку. Обещание денег звучало бы жалко после того, как Дмитрий сам уничтожил счета. А вот возможность самому распоряжаться тем, чем прежде распоряжались через него, была намного соблазнительнее. Не восемнадцать миллионов. Право больше никогда не просить. Очень дорогая дрянь, я такую знал.

— Последний поворот закроет прежний приём, — Ахмад показал на темнеющую вставку. — Но сначала убери руку с боковой скобы. Она нагреется. Я удержу отвод в пустой объём, твоя ладонь там не нужна.

— Не делай этого, сынок, — Виктор протянул руку к изображению Дмитрия, и я впервые услышал в его голосе просьбу. — Князь вернётся к своим делам. А тебе потом с чем жить? Подумай хоть раз о себе.

Парень убрал ладонь со скобы. Посмотрел на собственные пальцы, затем повернул рукоять до упора. Вставка с сухим щелчком раскололась, между половинками пробежал белый огонёк. Дмитрий отшатнулся, но не попытался вернуть рычаг.

— Я не твой сын, — он вытер вспотевшую ладонь о штанину и наконец отпустил рукоять. — И запасным телом больше не буду. Что у меня останется, с тем и разберусь.

Львович подхватил его за локоть, когда тот покачнулся. Не поздравил с полным прощением, не снял охрану. Усадил на свободный ящик и подал воду. Сейчас мне это понравилось больше любого торжественного рукопожатия. Человек только что принял решение и имел право хотя бы минуту после него посидеть.

В рамке проступил доктор целиком. За его спиной находилась глухая стена хранилища, но ступни ещё терялись в светлом шве. Наталья подняла ладонь, запрещая Ахмаду закрывать нижний контакт. На основном экране лицо Виктора застыло, хотя рот продолжал двигаться.

— Здесь повтор, — жена показала на экран, не поворачивая к нему головы. — В приёмной части живая душа. Но нижняя привязка пока держится на узле. Я не отпускаю её, сначала проверка непрерывности.

Изображение в рамке оскалилось. Горячая пластина под моей ладонью внезапно стала холодной, и я чуть не разжал пальцы. Короткое предвидение показало, как они соскальзывают с края. Я упёрся кистью сильнее. В затылке прострелило, перед глазами на секунду поплыли пятна.

Ахмад замер над переключателем. На боковом стекле линия от Виктора пересеклась с моим откликом. Значит, уйти красиво он не собирался. Решил ещё раз напомнить, что в нашей замечательной операции князь до сих пор служил частью оборудования.

— Ты сейчас держишь нас обоих, Наташа, — Виктор прижал руку к стене хранилища и тяжело задышал. — Уберёшь меня, разрушишь опору. Андрей не выдержит обратного движения. Ты ведь чувствуешь, как ему уже плохо.

Жена посмотрела на меня, и я едва не выдал привычное «всё нормально». Хорошо, что рот вовремя пересох. Рука онемела, плечо горело, а сердце колотилось так, будто я опять бежал от циклопши. Ничего нормального. Но это ещё не делало слова Виктора инструкцией.

— Холод в кисти, боль под затылком, — я выговорил ощущения по порядку, пока Подорожников проверял мне пульс. — Пальцы держатся. Дальше не смотрю. Если перестану понимать, где нахожусь, прекращайте по нашему порядку, не по его.