Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 23

— Я могу сохранить тебя рядом с ней, — Виктор вдруг повернулся ко мне, когда осталось последнее обращение. — Ты сейчас защищаешь её от собственного отца. Потом будешь защищать от времени. Во второй борьбе ты проиграешь, каким бы сильным себя ни считал.

Я посмотрел на Наташу. Она не повернулась, продолжала держать связь. Я любил эту женщину живой, выбирающей свою работу, иногда ошибающейся и злящейся на меня. Версия, которую можно хранить на полке и запускать при необходимости, в мои семейные планы не входила.

— Если она когда-нибудь захочет обсудить такую возможность, обсудим с ней, — я проверил положение бойца у двери и вернул взгляд доктору. — Не с тобой за её спиной. Сейчас не отвлекай человека, который заканчивает твою работу.

Последний резерв находился возле футляра со свитком. Предок внутри фигурки отозвался, когда Наталья попросила разрешения отделить чужое обращение от носителя. Его использовали как устойчивый ориентир при смене тел. Не управляли душой предка, удерживали возле неё собственную запись. После размыкания он согласился отправиться к Михаилу.

Я пересчитал футляры глазами. Четыре здесь, включая привезённую Матильдой книгу, ещё двадцать один на севере. Все двадцать пять найдены. Не батарейки, которые осталось вставить в удобный прибор. Люди, с каждым из которых ещё предстояло говорить о последнем применении. Однако поиск наконец закончился. Мне хотелось выдохнуть, и именно тут доктор улыбнулся.

Рама над его головой перестала светиться. Наталья резко выпрямилась, Ахмад выдернул подготовленный разъём. Лекарские приборы остались включёнными, руки Виктора расслабились на подлокотниках. По рации один за другим подтвердили остановку резервов. Ни одно запасное тело не приняло его.

Зато у меня под воротником вспыхнуло знакомое неприятное тепло. Либи метнулась к плечу, потом отступила от моей кожи. На закрытом резервном блоке проступила тонкая линия. Она не шла к капсуле или доктору. Заканчивалась возле меня, там, где обычный взгляд уже не мог различить продолжение.

Я чуть не попытался посмотреть. Не из любопытства, из страха: жена стояла возле кресла, и мне требовалось узнать, что с ней происходит. Либи больно дёрнула воротник. Я опустил глаза на руки Натальи и удержался в ближайших секундах.

— Он ушёл по другому обращению, — она отступила к Наде, не пытаясь догнать исчезающее присутствие. — Я разорвала связи с телами. Душа вышла из этого носителя целой. Не в тебя, Андрей. В тот путь, который остаётся связан с тобой.

Подорожников подошёл к креслу. Проверил дыхание, посмотрел в глаза доктора и потребовал носилки. Тело продолжало жить, но прежнего жильца внутри больше не было. Убивать оболочку ради попытки догнать Виктора лекарь не собирался. Я тоже не потребовал такого.

Граф появился возле моей ноги и понюхал закрытый блок. Шерсть у него поднялась вдоль спины. Он посмотрел на меня с выражением, которого я прежде не любил: кот понимал больше и совершенно не радовался своему преимуществу.

— Не пялься туда, убогий, — он ткнул лапой в мой сапог, заставляя смотреть вниз. — Он не в твоей башке. Чо, думаешь, подарочек пропал, раз ты его не включаешь? Дорога осталась. Этот гад на неё и съе… съехал. Резерв готовил, не на ходу придумал.

Ахмад подтвердил запись в блоке. Обращение к системному носителю не зависело от отключённых тел и не включалось нашим разъёмом. Мы лишили Виктора человеческих убежищ. Но чужую надстройку во мне пока не умели удалить, и он заранее оставил именно её последним направлением. Наше незнание не стало для него препятствием.

Наталья присела на стул. Я подошёл только после её кивка и обнял за плечи. Она уткнулась лбом мне в грудь, несколько секунд молчала, потом призналась, что всё-таки надеялась увидеть его без запасного выхода. Не исправившегося. Просто человека, который больше не сможет распоряжаться чужими телами.

Я не пообещал, что теперь достану его немедленно. Держал жену, пока она сама не отстранилась. Надя принесла воду, Егоров продолжал принимать доклады. Даже после неприятного открытия люди не бросили работу, которая оставалась им по силам.

Львович сообщил, что письмо матери изъято отдельно и будет проверено. Дмитрий отказался от повторного разговора сегодня. Его увезли с защитником, не с новой семьёй и не с обещанным бессмертием. Врачебное тело передали лекарям, оборудование опечатали. Три последние фигуры готовили к отправке на север вместе с книгой.

Михаил выслушал мой доклад по обычной связи. Подтвердил количество, попросил не объявлять согласие на передачу согласием на последнее замыкание. Я подтвердил. Сам ещё недавно требовал сохранять эту разницу в сводках. Теперь она казалась особенно важной: никто из нас не знал, какую работу придётся поручить предкам после сегодняшнего побега.

Когда мы вышли из корпуса, во дворе уже не было пленников. Остались охрана, сотрудники следствия и пустые носилки возле машины. Наташа взяла меня за руку. Я посмотрел на неё, не на невидимую линию под собственным воротником.

Мы собрали ключ и отрезали Виктора от всех проверенных панцирей. Маленькая победа получилась совсем не маленькой. Просто теперь настоящая душа негодяя находилась в дороге, которую нам предстояло закрыть.

И эта дорога всё ещё проходила через меня.

Глава 10

Освобождённая женщина ударила сопровождающего чашкой и потребовала вернуть её в лабораторию. Не попыталась сбежать, не схватила оружие. Просто подошла к человеку, который принёс ей чай, и влепила так, что брызги долетели до моего рукава. Потом сама испугалась крови, села на край скамьи и заплакала.

Я остановился в дверях приёмного отделения. Очень вовремя остановился, поскольку следующая моя мысль уже начиналась со слов «надо её успокоить». Желательно быстро, надёжно и так, чтобы больше не мешала людям работать. Прекрасный подход. Ещё белый халат мне выдайте, чтобы от прежнего руководства отличаться только фамилией.

Надя забрала у женщины уцелевшую чашку. Не вырвала из пальцев, подставила ладонь и дождалась, пока та сама разожмёт руку. Пострадавший сотрудник прижимал к щеке салфетку, а стоявший рядом боец не знал, кого теперь охранять.

— Вам перевязку сделают в соседней комнате, — Надежда показала сопровождающему на открытую дверь и повернулась к женщине. — А ты пока останься со мной. Возвращаться прямо сейчас нельзя. Но объяснить, зачем тебе туда, ты можешь.

— Там моя работа, — женщина вытерла лицо ладонями и оглянулась на меня. — Я бельё считала. Если утром не выдам смену, у лежачих всё останется мокрым. Вы их увезли, а кто им выдаст чистое?

Вот теперь я посмотрел на приготовленную для неё койку. На ней лежали одеяло, полотенце и сложенная одежда. Всё чистое, всё новое. Только мужчина с разбитой щекой до этого объяснял женщине, что она больше ничего не должна. А она услышала, что её лишили единственного понятного дела.

— Покажите ей бельевую здесь, — я обратился к подошедшей сестре и тут же уточнил, поймав Надин взгляд. — Если она сама захочет. Не на смену отправить. Показать, кто теперь отвечает за людей, которых она привыкла обслуживать.

Женщина поднялась не сразу. Сначала уточнила, действительно ли все, кого вынесли из нижнего зала, получили сухие простыни. Сестра пообещала проверить список вместе с ней. Они ушли, а я остался возле скамьи с ощущением, что только что решил задачу, которую вообще не заметил бы час назад.

— Никакого нового внушения, — Надя присела на подоконник и потёрла переносицу. — Она правда боялась оставить их без помощи. Это чувство могли годами использовать. Но сейчас не получится вытащить его, как занозу, и получить счастливого человека.

— Уже понял, — я посмотрел на мокрый рукав и отжал край над пустой чашкой. — Кажется, мы купили не только дополнительные машины. Нам теперь ещё людей понадобится больше, чем я рассчитывал.

В соседнем помещении Львович спорил с собственным реестром. Не с секретарём, не с пленником. С листом, на котором было написано «шесть марионеток». При моём появлении он поднял голову и предложил мне сесть, прежде чем я начну узнавать знакомые имена.