Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 22

Виктор заговорил о пределах человеческой жизни. Тотем даёт защиту, потом требует послушания. Род определяет брак, работу, принадлежность детей. Лекарь спасает тело сегодня, но не может обещать завтра. Он искал способ отменить эту зависимость. С каждым предложением его история становилась красивее, а лица людей возле капсул исчезали из неё окончательно.

— Мужчина в нижнем зале чуть не взорвался, — я опёрся плечом о дверной косяк, чувствуя боль после захвата на лестнице. — Он согласился быть частью твоего исследования? Дали ему выбрать между лечением и зарядом внутри груди?

— Ты видел готовый защитный механизм, — врач повернул голову ко мне и впервые перестал изображать усталую доброту. — Не весь процесс. Враги уже приходили сюда. Мне требовалось удержать лабораторию, иначе погибла бы работа, которая способна спасти намного больше.

— Его согласие где? — я не повысил голоса, но от дверного косяка оттолкнулся. — На производство органов тоже найдутся бумаги? На тела, в которые ты собирался уходить? Покажи хотя бы одно согласие, которое человек мог отозвать и выйти отсюда живым.

Вместо бумаги он предложил проверить добровольность тех, кто сейчас меня сопровождал. Подчинение командирам, клятвы, родовые кольца. Ничего нового, просто попытка раздвинуть чужую грязь настолько широко, чтобы собственная перестала выделяться. Львович, стоявший возле двери, молча записывал. Я порадовался, что рядом человек, которого такими разговорами не увести от конкретной фамилии.

Дмитрий приехал, когда Виктор объяснял Наталье возможность сохранить меня в нескольких носителях. Богомолов остановился на пороге, увидел лицо врача и заметно напрягся. Не узнал, судя по реакции. Зато узнал голос. Защитник коснулся его локтя, напоминая, что входить не обязательно.

— Дима, ты заслуживаешь большего, — доктор поднялся с кушетки, но боец сразу остановил его ладонью. — Не бедности под надзором. Ты уничтожил не всё своё будущее, как они позволили тебе думать. У меня остались знания и люди. Я могу дать тебе работу, положение, настоящую семью.

Я посмотрел на седого парня. Он не был готовым героем, который пришёл произнести правильную речь. Впервые за сегодняшний день перед ним положили не обвинение и не список ограничений, а привлекательное завтра. Даже если продавец этого завтра был последним человеком, которому следовало верить.

— Ключа больше нет, — Дмитрий провёл ладонью по волосам и остался возле защитника. — Счета я уничтожил. Ты не заставишь дом принять старое распоряжение. Мы это уже закончили.

— Поэтому я и разговариваю с тобой, — Виктор показал пустую ладонь, словно предъявлял отсутствие оружия. — Нового решения достаточно. Твоего решения. Ты сам можешь выбрать сотрудничество. Не нужно снова становиться инструментом, я предлагаю стать участником.

Вот она, существенная разница. Старый ритуал больше не держался на уничтоженном ключе. Приходилось договариваться с живым человеком, которому уже досталась возможность отказаться. Виктор не мог просто нажать нужную кнопку. По выражению его лица я понял, насколько это его раздражало.

— А моё тело тебе понадобится? — Богомолов опустил руку и посмотрел на кресло под рамой. — Только честно. Я помню слово «панцирь», даже когда остальное путается. Что именно я должен разрешить?

Доктор предложил начать с временного совместного управления. Без окончательного перехода, без обещания уничтожить Дмитрия. Разделённое сознание позволит сохранить личность, Наталья удержит душу, а дальше они договорятся. Великолепная сделка. Заезжай на стройку в понедельник, договор подпишем после сноса твоего дома.

— Не разрешаю, — Дмитрий выговорил это негромко и посмотрел на Львовича. — Запишите именно отказ. Не мою готовность обсуждать подробности. Я не буду твоим телом и не буду приводить к тебе Наталью. Даже если останусь таким, какой сейчас.

Виктор открыл рот, но защитник Богомолова потребовал закончить обращение к его подзащитному. Следователь подтвердил, что отказ внесён. Парень вышел в коридор сам. Я не хлопал его по плечу и не объявлял свободным от всего на свете. Ему предстояло отвечать за своё. Зато последнее решение принадлежало ему полностью.

Наталья поднялась и подошла к столу Ахмада. Предложила проверить связи доктора с резервными телами. Не перенести его в себя, не позволить разделить сознание с Дмитрием. Установить, что именно держит чужие носители, и прекратить удержание. Виктор немедленно объявил это опасным без его руководства.

— Тогда объясняй, — она посмотрела на медную стойку, не касаясь её. — Мы записываем объяснение. Работу ведут Ахмад и я. Если условия не позволят остановиться, я не начну. Твоё руководство обязательным условием не принимаю.

Он согласился слишком быстро. Я почувствовал знакомое желание взглянуть вперёд подальше, обойти его слова и получить настоящий ответ. Сдержался. Несколько секунд показывали только ближайшие движения доктора. Никакого будущего с готовой развязкой здесь не предлагалось. Точнее, предложить могли. Цена мне уже была известна.

— У него записан резерв через меня, — я проговорил это вслух для всех присутствующих и повернулся к жене. — Это не причина запрещать тебе работу. Но нельзя считать, что он согласился остаться без выхода. Ахмад, старое обращение к системному носителю проверяешь отдельно.

Артефактор показал закрытый блок у основания стойки. Привычную часть он уже отделил от резервных тел. Другую не умел безопасно разобрать: она не требовала того питания, которое мы отключали. Наталья подтвердила, что окончательно закрыть мой канал этой работой невозможно. Значит, честный план заканчивался там, где начиналась неизвестность.

Резервные помещения проверяли бойцы Егорова. Виктор выдал обозначения, архив подтвердил их, живых отправили к лекарям. В нескольких капсулах находились пустые тела с подготовленными записями, в одной человек, которому не успели вытеснить собственную душу. Его вывезли прежде, чем Ахмад разрешил подключить стойку для осмотра.

Матильда поставила фигурку с книгой возле прибора. Цепь и щит, найденные при штурме, оставались в своих футлярах; предки согласились помочь только с доступным сравнением. Не изображали полный ключ из трёх голосов. Наталья могла различать живую душу, но подтверждение пути через все смены носителей мы по-прежнему откладывали до общего контура.

Врач устроился в кресле под рамой сам. Внешние ремни сняли: удерживать его собирались охрана и ограничения оборудования, не обещание послушного пациента. Подорожников проверил тело, после чего отошёл к двери. Я занял место так, чтобы видеть руки доктора и обе остановки, подготовленные Ахмадом.

— Начинай с нижнего контакта, — Виктор кивнул Наталье, сохраняя ровный голос. — Он держит привычку возвращаться. Если отпустишь верхний раньше, записи попробуют занять освободившиеся носители. Я не хочу, чтобы вы получили ещё десяток моих копий.

Ахмад сверил это с журналом и подтвердил порядок только для проверенных капсул. Наташа попросила предков сравнить отделённую запись с тем, что оставалось в докторе. Свет возле книги дрогнул. Я видел свет, лицо жены и медь, не пытался заглянуть в глубину между ними.

Первая привязка разомкнулась без шума. По рации сообщили, что в пустой капсуле погас управляющий обод. Наталья опустила одну ладонь и проверила собственное дыхание. Не устала настолько, чтобы прекращать, но уже почувствовала нагрузку. Надя стояла рядом, следила за её реакцией и не торопила следующим действием.

Вторая связь потянула за собой запись из соседнего блока. Ахмад остановил работу своим разъёмом. Наташа удержала различие, пока предок с цепью указал на повтор, а не живое продолжение. Зависимый слепок вернули в изолированный носитель и отключили от управления. Самостоятельного человека внутри него жена не обнаружила.

Так мы прошли остальные подтверждённые резервы. По одному, с остановками и проверкой людей на месте. Мне очень хотелось видеть это одним прекрасным движением руки. На деле красивое движение случалось только тогда, когда Наталья убирала со лба прилипшие волосы. Работа выглядела скучнее и стоила ей значительно дороже.