Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 21

— Наташа, не отключай, — он помолчал, давая ей время узнать себя. — В левом ящике моего стола лежит письмо твоей матери. Нижний конверт, без подписи. Я хочу, чтобы ты получила его раньше, чем следователь объявит всё содержимое стола опасным.

Мы стояли в маленькой комнате возле выхода из корпуса. За дверью Егоров принимал доклады, во дворе грузили последнюю машину. Наталья не бросилась искать ящик. Посмотрела на меня, затем поставила телефон на свободный край стола. Я отступил, чтобы не нависать у неё над плечом.

— Письмо заберут сотрудники следствия, — она расправила рукав, который я всё ещё держал. — Если оно настоящее, я его прочту. Но разговаривать с тобой ради доступа к нему не обязана. Ты зачем позвонил?

Виктор предложил прекратить погоню. Не простить его, не объявить хорошим человеком. Просто выслушать возможность, которой мы пока не понимали. Наталья могла обрести независимость от Орлана, сохранить близких и никогда больше не стоять возле тела Андрея, надеясь успеть. Последнее он произнёс особенно мягко. Знал, куда давить, зараза.

Я вспомнил такси, её пережжённые каналы и собственную беспомощность возле забора. Прекрасный рекламный материал для человека, чья сеть готовила тот взрыв. Мне захотелось взять телефон и объяснить ему пару вещей голосом. Вместо этого я положил куртку на стул и остался рядом.

— Сними браслеты с Дмитрия, — доктор заговорил чуть быстрее, когда не дождался реакции. — Мне нужно поговорить и с ним. Он умеет разделять сознание. Ты умеешь сохранять душу. Вместе мы можем закончить то, что я начал задолго до вашего знакомства.

— Браслетами распоряжается следствие, — я наконец наклонился к телефону, сохраняя расстояние до жены. — А Дмитрий тебе больше ничего не должен. Где третья фигурка? Разговор о бессмертии без возвращения пленника начинать не будем.

Он назвал помещение: старая перевязочная за закрытым распределительным залом. Не сообщил нового адреса между мирами, не предложил мне посмотреть на него особенным зрением. Сказал, что выйдет туда через двадцать минут. В помещении оставалось подключение к резервным телам, и отключать его до прихода Натальи он не советовал.

— Это не угроза, — Виктор выдержал небольшую паузу, словно выбирал более приличное слово. — Там есть люди, которым нужна помощь. Если перережете всё разом, часть из них потеряете. Дочь сможет различить, что следует оставить.

Наташа закончила разговор сама. Я смотрел на погасший экран и очень старался не придумать за неё решение. Отец опять назначал ей работу, прятал её среди других людей и называл это свободой. Хотелось немедленно запретить любую встречу. Вопрос был только в том, кто после моего запрета начал бы назначать ей работу вместо него.

— Я хочу увидеть оборудование, — Наталья подняла глаза, прежде чем я успел заговорить. — Не потому, что он велел. Там могут остаться живые привязки. Но на его условия соглашаться не собираюсь. Сначала проверка помещения, потом решение о моей работе.

Я кивнул и позвал Егорова. Никакой великой клятвы не потребовалось. Потребовались схема, артефактор и люди, способные проверить дверь до того, как к ней подойдёт маг смерти. Очень полезное отличие от беседы с отцом.

Ксения уже сидела в машине возле Подорожникова. Лекарь приехал к окончанию вывоза, осмотрел её и категорически запретил второй выход без тотема сегодня. Кошкина не спорила. Услышав про перевязочную, достала свой блокнот и показала Егорову участок между двумя старыми несущими стенами.

— Мы туда не вошли, — она провела пальцем по отметке, удерживая блокнот здоровой рукой. — Дверь с отдельным питанием, внутри камера. Есть служебный подход через верхнюю площадку. Сначала проверяйте его. Моё состояние основанием ускоряться не считать.

— Ты остаёшься здесь, — Егоров забрал разрешённую схему и указал на лекаря. — Мне нужны твои замечания, не ещё один разведчик на лестнице. Связь оставляем обычную.

Она согласилась, и у меня внутри немного отпустило. Не все правильные решения сегодня приходилось выдирать из людей клещами. Некоторые профессионалы ещё и учились на собственных ошибках. Мне бы перенять эту прекрасную привычку.

Львович отправил за Дмитрием машину. Не повестку на подвиг и не приглашение вернуться к прежнему хозяину. Следователь объяснил условия, получил согласие и велел привезти защитника вместе с ним. Пока они ехали, мы осматривали перевязочную. До конца отсрочки оставалось меньше суток. Я посмотрел на часы и убрал их в карман. От постоянного разглядывания стрелок работа почему-то не ускорялась.

За распределительным залом нашёлся короткий технический проход. На его стене висели выключатели, подписанные обычным карандашом. Один питал лекарские приборы, второй замок, третий не имел подписи. Ахмад не стал угадывать. Проследил провод до закрытой стойки и обнаружил там запасной блок управления, который не зависел от уже остановленного центрального.

В перевязочной стояли три кушетки и кресло под медной рамой. Людей не было. Камеру закрыли непрозрачным колпаком, кресло осмотрели, пол проверили на скрытые провода. Я наблюдал от двери, пока на столе артефактора постепенно появлялись изъятые пластины. Одна была толщиной с ноготь, зато отвечала за весьма неприятный запуск.

— Здесь нет лечебного режима, — Ахмад поднял пластину щипцами и положил в отдельный контейнер. — Только удержание и передача. Лекарское питание приходит другим проводом. Вот это оставлю, остальное пока разомкну.

— Сделай две независимые остановки, — я посмотрел на незнакомое мне крепление над креслом. — Одну для твоей работы, другую для тех, кто будет вытаскивать человека. Не хочу, чтобы всё прекращение снова зависело от пальцев одного уставшего специалиста.

Он показал уже подготовленный механический разъём. Второй находился у входа. Я чуть не похвалил собственную гениальность, но вовремя заметил, что артефактор придумал всё это раньше меня. Пришлось просто поблагодарить. Тоже хорошее упражнение для управленца.

Врач появился без спецэффектов. Щёлкнул замок противоположной двери, и Седых вошёл, держа перед собой футляр. За ним осталась узкая ниша, похожая на ту, через которую он ушёл возле умывальника. Ахмад показал бойцам, что можно блокировать створку, не трогая общий контур. Двое закрыли её клиньями.

Виктор видел это и не препятствовал. Поставил футляр на свободную кушетку, открыл крышку и отошёл. Внутри лежала крылатая змея со свёрнутым свитком. Последняя. У меня непроизвольно дёрнулась рука к кольцу, словно требовалось немедленно подтвердить приятный факт чем-нибудь божественным. Я остановился.

— Забирайте после разговора, — доктор повернул футляр к Наталье и выпрямился. — Я не собираюсь ломать вещь ради торга. Но хочу, чтобы вы сначала поняли, почему не следует ломать мою работу.

Наташа попросила бойца переставить футляр к двери. Виктор нахмурился, однако не остановил. Ксения по связи велела проверить крышку отдельно от предмета. Замок оказался обычным, дно тоже. Фигурку никто не прятал в хранилище Либи, хотя это очень упростило бы мне жизнь. После последних событий удобство занимало в списке требований почётное последнее место.

Мужчина сел не в кресло с рамой, а на край кушетки. Ладони оставил на коленях. На вид добрый доктор, вымотанный чужой жестокостью. Очень хотелось, чтобы на негодяях всё-таки появились какие-нибудь предупреждающие таблички. Хотя я бы наверняка перестал их замечать на третий день.

— Твоя мать тоже хотела уйти из чужого распоряжения, — он посмотрел на Наталью, будто меня в комнате не было. — Я не выдумал это для сегодняшней встречи. Она написала письмо сама. И любила тебя не за дар, который проявился позднее.

Наташа не отвела глаз. Я видел, как она сжала ремешок своей сумки, потом отпустила. Эти слова она имела право услышать. Даже если произносил их человек, который собирался воспользоваться её болью. Мне не следовало объявлять любую приятную правду ложью только потому, что она пришла из его рта.

— Письмо я прочту отдельно, — жена придвинула к себе обычный стул и села возле входа. — А сейчас расскажи про тех, кого мы вынесли. Их тоже спрашивали, хотят ли они уйти из чужого распоряжения?