Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 20

Доктора нашли в лекарском помещении. Седых оказался небольшим седым мужчиной с удивительно ровными руками. Он перевязывал запястье охраннику, тому самому, которого ранили во дворе. Не бросил работу при нашем появлении. Закончил узел, убрал ножницы и только потом повернулся к Наталье.

— Хорошо, что пришёл маг смерти, — врач отступил от стола, оставляя руки на виду. — У двоих после отключения может не выдержать сердце. Мне нужно вернуться к ним, они знают меня и не дадут вашим людям работать.

— Лекарь уже у них, — Наташа остановилась возле дверного косяка, не подойдя ближе. — Сначала проверим тебя. Потом решим, чем ты можешь помочь. Не называй мне номера капсул вместо ответа, как тебя зовут.

Он назвался. Номер допуска совпал с бумагами. Наталья различила живую душу, не очередной бездушный слепок. Доктор выслушал это совершенно спокойно, словно именно такой результат и ожидал. Я посмотрел на его руки. На правом запястье виднелась тонкая полоса свежего раздражения, будто недавно сняли тугой браслет.

В коридоре началась возня. Один из пленников вдруг попытался вернуться в зал, толкнул сопровождающего и опрокинул носилки. Егоров отправил туда ближайшую пару, но охрану врача оставил. Я тоже не побежал. Наташа продолжала осмотр, и впервые за всю операцию Седых перестал смотреть на нас.

Он повернулся к стене возле умывальника. Раздался сухой щелчок. Боец схватил доктора за плечо, однако тот уже провалился назад вместе с узким куском стены. Я успел подойти только к закрывающемуся шву. Никакого зеркала, никакого знакомого ощущения пробоя. Просто исчезла ниша, в которую ещё секунду назад влезал человек.

Мне хотелось рубануть. Меч уже был в руке. В наушнике прозвучало требование Егорова остановиться: по соседней стене проходило питание лекарского помещения. Я замер с клинком возле камня. Врач ушёл, зато лежащий за моей спиной охранник продолжал дышать. Выбор не нравился. Правильным от этого быть не переставал.

Наталья смотрела не на стену, а на маленький прибор возле раковины. Три медные иглы в нём дрожали. Одна потянулась к её ладони. Жена не позволила ей коснуться кожи, остановила движение своей магией и попросила Ахмада принести колпак.

— Он оставил действующее обращение к себе, — она осторожно отступила, не опуская руки. — Я держу различие между тем, кого только что видела, и записью здесь. Недолго. Не пытайся смотреть, куда он ушёл.

Архив захватили почти целым. Двое работников пытались залить полки горючим, но сотрудники Львовича успели раньше огня. Нам не принесли весь подвал на подносе. Следователь выбрал журналы, относящиеся к центральной стойке, и разложил их в комнате, где не было действующего оборудования.

Там нашлись карточки живых зарядов. Сначала лекарские нормы, потом размещение узла, дальше команды на запуск. На соседней полке хранились пакеты порошка с номерами партий. В одной записи значился праздничный зал академии. Я узнал дату и почувствовал знакомую злость. Тот самый бокал, который Олеся выбила у меня из руки.

— Это ещё придётся сопоставить, — Львович придержал страницу, не дав мне перевернуть её грязными пальцами. — Здесь производство. Кто забирал, кому передавал, что применялось, проверяем отдельно. Не превращай один журнал в объяснение всех преступлений мира.

— Не собираюсь, — я отступил от стола и посмотрел на запечатанные пакеты. — Фокс своих дриад убивал сам. И Сорокины меня в ангаре держали не по доброте душевной. Но происхождение этой дряни теперь хотя бы можно доказать.

Письма лежали в другом шкафу. Газетные вырезки, тонкие прокладки между листами, медные формы для закрепления обращения. Ахмад нашёл порядок подготовки, в котором отдельно описывался запуск через чтение. Следователь попросил не проверять его на первом попавшемся конвойном. Я неожиданно понял, что после всех наших чудес именно такие замечания удерживают расследование от превращения в следующую лабораторию.

Дистанционные тела нашли в закрытой мастерской. Одно стояло на подпорках, низкое, искривлённое, с горбом и укороченной ногой. У меня свело желудок раньше, чем я узнал лицо. Тот самый уродец, из-за которого я когда-то таскался по южным странам с компасом.

За спиной корпуса находились разъёмы и плоский паз для записи. Души Наталья в нём не увидела. В журнале значилось «операторское присутствие», а рядом лежал разбор проклятия, отсекавшего цель от тотема. Либи прочла разрешённый ей фрагмент, нахмурилась и велела ничего не включать. Здесь изучали не освобождение человека от чужой власти. Здесь проверяли, сколько помощи можно отнять, чтобы человек остался управляемым.

В шкафу у стены лежали детали дыроколов. Не все известные нам артефакты были изготовлены здесь: номера поставок различались, часть образцов привезли для разбора. Однако несколько схем содержали чужие карантинные обозначения. Сергеевич позже подтвердил их по своему архиву. Украденный принцип отсечения применяли для принудительного вскрытия. Даже хорошие двери можно приспособить для очень плохих гостей.

Под одним из журналов Ахмад обнаружил запись резервного ухода. Пункт про обычные тела был перечёркнут, следующий оставлен: «Носитель системного наблюдения. Возвратное обращение». Моё имя стояло ниже. Я не прочёл остальную схему. Львович закрыл лист раньше, чем любопытство успело стать маршрутом.

Две статуэтки нашли в отдельном сейфе, не среди деталей. Цепь и щит. Наталья закончила работу с иглами только после того, как Ахмад изолировал их питание, и подошла к фигуркам. Обе отозвались. Предки согласились покинуть корпус, но просьбу окончательно освободить их жена записала отдельно. До полного ключа мы ещё не добрались.

Матильда привезла фигурку с книгой, когда последние носилки уже выносили во двор. Она не передала её мне, поставила возле подготовленного Ахмадом прибора. Наталья снова удержала доступный след доктора. Предок потребовал показать не медицинскую фамилию, а записи смены операторских тел. Львович принёс три журнала, между которыми уже совпали номера.

Проверка заняла несколько тяжёлых минут. Один отпечаток оказался записью, второй повторением той записи. След, который Наталья удерживала после осмотра доктора, совпал с исходным операторским образцом в приборе. Слепки рядом воспроизводили его не полностью. Дальше предоставленных следов предок смотреть не мог.

— Совпадает с исходным образцом, — голос предка прозвучал негромко, словно ему приходилось говорить из соседней комнаты. — Не с этими копиями. Но всю цепь смены тел мы сейчас не проверили. Для этого нужны остальные.

Наталья посмотрела на открытые журналы. Номера операторского образца сходились с личными записями Виктора Орланова. Самого доктора она успела осмотреть: внутри находилась живая душа, не пустой слепок. Три разных результата наконец сложились в один вывод. Не волшебное удостоверение всей его жизни, но достаточно, чтобы перестать искать очередную копию.

— Это он, — Наташа коснулась моего запястья, прежде чем я успел заговорить. — Настоящий Виктор был здесь. Полный контур ещё должен проверить его путь через панцири. А этот след сейчас гаснет, дольше я его не удержу.

Иглы замерли. Ахмад закрыл прибор, не пытаясь получить из него адрес. Я обнял жену за плечи, и она на несколько секунд прислонилась ко мне. Никаких правильных слов не нашлось. Мы только что спасли людей из лаборатории её отца и упустили его самого.

Во дворе Лори сверяла фамилии с сопровождающими, Егоров принимал последний доклад, Ксения сидела возле машины и слушала разбор операции. Командование она обратно не требовала. Две фигурки отправились в обычных футлярах к остальным. Двадцать четыре из двадцати пяти были у нас.

Я посмотрел на закрытое окно лекарского помещения. Теперь мы знали, кого искать. И знали, что обычные панцири ему уже не кажутся надёжным убежищем.

В резервном выходе стояло моё имя.

Глава 9

Мобилет Натальи зазвонил, когда я помогал ей снять перепачканную куртку. Она посмотрела на номер, убрала свободную руку с моего плеча и включила громкую связь. Из динамика донёсся голос доктора, которого мы только что упустили. Очень спокойный голос. Человек явно не бегал по подвалам, не вытаскивал носилки и не пытался удержать чужую душу внутри живой бомбы.