Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 18

Павел вернулся со скамьи, выпил воды и отказался от второй попытки сегодня. Зато согласился ответить на вопросы следствия без магии. Обвинитель попросил его рассказать о людях, которых удерживали в корпусе. Руднев назвал нескольких работников и врача, который, по его памяти, попал туда девять месяцев назад.

Лидия узнала фамилию. Александр Григорьевич Седых. Он лечил персонал, иногда спускался к пленникам, сам выходить не мог. В списке, который она помогала составлять, значился среди удерживаемых специалистов. Я приготовился добавить ещё одну задачу на спасение, когда Львович вернул секретарю уже отложенную папку.

— Дайте ранние накладные, — следователь провёл пальцем по первой дате и повернул лист судье. — Не фамилию ищем, номер врачебного допуска. У Седых он один и тот же. Вот подпись под приёмом партии оборудования три года назад.

Павел нахмурился. Лидия наклонилась к бумаге, защитница придержала её за локоть, предлагая не торопиться с объяснением. На второй накладной повторялись номер допуска и подпись. Приёмный корпус в его нынешнем виде ввели в работу двумя годами позднее первой записи. По памяти двух свидетелей врач оказался там ещё позже.

Это не доказывало, что доктор лгал. Его документы могли украсть. Его память могли изменить. Он мог работать на старой площадке, а потом сам стать пленником. После КРАБа у меня имелся прекрасный ассортимент отвратительных объяснений. Выбирать самое удобное без проверки я не собирался.

— Врача не оставляем там из-за этой бумаги, — я посмотрел на Ксению, которая уже записывала фамилию. — Но и в машину без проверки не сажаем только потому, что на нём белый халат. Считай отдельной задачей, не готовым обвинением.

Львович убрал накладные вместе с показаниями. Заседание закончилось назначением проверок, а не прощением Лидии. Её увезли с защитницей и конвоем, Дмитрий остался под установленным наблюдением. Ксения забрала только сведения, разрешённые для подготовки группы. Три статуэтки всё ещё находились где-то за чужими дверями.

Я задержался возле списка пленников. Напротив фамилии Седых стояло «врач, ограничен в выходе». Очень понятная строчка. До сегодняшнего дня я просто прочёл бы её и велел вывести хорошего человека вместе с остальными.

По его истории он попал туда девять месяцев назад. По накладным он принимал оборудование ещё до того, как построили эту лабораторию.

Глава 8

Кошкина велела убрать из машины два свободных места. Я уже хотел поинтересоваться, чем ей не угодили пустые сиденья, когда бойцы выкатили складные носилки и попробовали уложить их поперёк салона. Не получилось. Пришлось переставлять крепления, выносить ящик с инструментами и начинать заново. Прекрасное начало спасательной операции. Пока никого не спасли, зато уже выяснили, что наш комфортный транспорт годится для здоровых людей.

— На коленях раненых не повезём, — Ксения придержала дверцу здоровой рукой и посмотрела на водителя. — Сейчас примеряйте с человеком. Не с пустыми носилками. И оставьте место тому, кто будет держать повязку.

В машину улёгся Егоров. В броне, с рацией, не забыв растопырить локти. Колян, помогавший грузить воду, с трудом протиснулся рядом. Я молча отступил от двери. В моей прошлой работе заказчики тоже любили проверять помещения без мебели и людей. А потом удивлялись, что в красивом кабинете невозможно открыть шкаф.

После заседания прошло несколько часов. Ксения отдохнула, поела и снова показалась Подорожникову. Порез не исчез, рукав на этой руке оставили свободнее. Лекарь разрешил один выход без тотемной защиты, но потребовал прекратить работу при повторении прежней боли. Не после обморока. Кошкина записала это рядом со временем передачи командования.

Я получил ударную группу, участок до нижнего распределительного зала и весьма скромное право принимать решения. Врагов на своём участке останавливать мог. Менять общий маршрут и отправлять людей в непроверенный переход не мог. Очень хотелось уточнить, что я вообще-то хозяин всей этой затеи. Потом вспомнил лестницу в доме Свинякиных и не уточнил.

— Ты выводишь группу к залу, — Ксения провела ногтем по разрешённой мне схеме, закрыв остальную часть папкой. — Дальше ждёшь артефактора. Если дверь не поддаётся, не прорезай стену рядом с ней. За стеной может оказаться капсула, а не удобный пустой коридор.

— Люблю конкретные указания, — я забрал лист и проверил крепление меча. — Особенно когда они заранее запрещают то, что я наверняка придумал бы сам. Кто принимает решение после тебя?

Егоров поднялся с носилок и показал свою копию. Условия он знал. Не просто «если начальник пропал», а потеря связи, приступ, невозможность различать собственное решение и чужое обращение. Ксения оставалась специалистом и после передачи командования. Но распоряжаться остальными в таком состоянии уже не должна была.

Лори готовила вывоз отдельно от нашего штурма. Два пункта приёма, запас воды, закрытые контейнеры для оборудования, несколько сопровождающих на каждого, кто не мог самостоятельно оставаться вдали от старых приборов. Слова Павла Руднева про дочь теперь стоили нам целой дополнительной машины. Я заплатил без торга.

Наташа проверяла лекарские пакеты, Надя разговаривала с сопровождающими. Им предстояло не заглушать страх толпы ради удобства погрузки, а помогать людям понять, что происходит. Львович выделил сотрудников, которым запрещалось бросать архив ради погони за одним беглецом. Наконец, в нашей операции появилась задача, которую все считали скучной и потому могли выполнить нормально.

— Доктора не отдаём в общую машину без проверки, — следователь поправил воротник и убрал фотографию Седых в отдельный пакет. — Но это не разрешение стрелять в него. Он может оказаться потерпевшим. Мне нужен живой человек, его документы и его оборудование, а не ваш красивый вывод.

— Услышал, — я кивнул на фотографию и повернулся к жене. — Наташ, ты с ним работаешь только после того, как Ксения проверит место. Сам к тебе он подходить не должен.

Она согласилась и застегнула сумку. Не потому, что я лучше знал её магию. Просто никто из нас не хотел второй встречи с отцовским слепком посреди незащищённой комнаты. На этот раз у Натальи были собственная задача, лекарь за спиной и право остановить осмотр. Я надеялся, что этого хватит.

Михаил оставался на севере возле предков. Для частичного сравнения он отправил с Матильдой фигурку с книгой, одну из первых пяти. Предок согласился помочь на месте, где находились следы смены тел. Защитника Тэймэй никто не трогал. Посланница ехала следом за нами с отдельным сопровождением; таскать древнюю душу в головной машине под обстрелом мы не собирались.

Когда я вышел во двор, Граф уже занял моё сиденье. На соседнем лежала раскрытая корзинка. Кот разглядывал содержимое с выражением лица проверяющего, которому опять пытаются подсунуть не все документы.

— Чо, убогий, мясо в дорогу взял, а мозги оставишь? — он вытащил лапой завёрнутый кусок и прижал к груди. — Не лезь командовать Кошкиной. Ты подвал увидишь и опять начнёшь, бле… благоустраивать его мечом.

— Вот поэтому и не беру тебя в командиры, — я поднял корзинку, прежде чем он успел присвоить остальное. — Сиденье освободи. А за напоминание спасибо, я и сам пытаюсь не забыть.

Он назвал мои попытки недостаточными и растворился, унеся добычу. Либи устроилась у воротника. До приёмного корпуса ехали обычной дорогой, без пробоев и сокращения пути через чужие миры. Мобилет я убрал. Полчаса без звонков неожиданно показались почти отпуском.

Корпус стоял за хозяйственным двором с невысокими складами. Снаружи вполне приличное заведение. Окна, водостоки, ровная дорожка к центральной двери. Ни вывески «бессмертие за счёт соседей», ни зловещих костей над входом. Только запертые ворота и караульный, который слишком внимательно следил не за улицей, а за людьми во дворе.

Нас высадили возле пустого ремонтного сарая. Наружное наблюдение подтвердило смену постов и отсутствие новой разгрузки. Бельевая оставалась на месте. Возле трубы теперь стояли пустые бочки, тележки действительно перенесли под навес. Лидия поехала не с нами. Её объяснения передали на бумаге, вместе с честным предупреждением про старый пароль.