Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 17

Он посмотрел на закрытую дверь, затем на мой обед. Сел напротив только после кивка сопровождавшего его сотрудника. Седые волосы, впалые щёки, ладони, которые он постоянно прятал под стол. Когда-то этот парень мог доставить мне серьёзные проблемы в честном бою. Сейчас главным его противником была собственная память.

— Она назвала вход? — Богомолов потянулся к чашке, но остановился, будто не знал, можно ли. — Я там бывал. Только не уверен, что помню поездки правильно. В дневнике две записи не совпадают с тем, что у меня в голове.

— Тогда говори про несовпадение, — я поставил перед ним чистую чашку и налил из своего чайника. — Не выбирай правильную версию ради нас. Проверять будут отдельно. Я теперь вообще начинаю ценить людей, которые умеют говорить «не знаю».

В заседание нас позвали через несколько минут. Лидию вывели в соседнюю комнату с защитницей, Дмитрия посадили напротив судьи. Ему показали накладную на перевозку двух закрытых контейнеров. Подпись он признал своей. Не сразу вспомнил поездку, зато вспомнил награду за неё, дорогой защитный амулет.

Доставка состоялась до той глубокой закладки, которую мы обнаружили под идеей дома. Обвинитель отдельно уточнил, что одна дата ещё не доказывала отсутствие прежнего воздействия. И задал более неприятный вопрос: знал ли Дмитрий, что вёз, и пытался ли проверить.

— Мне велели не вскрывать, — парень провёл ладонью по лицу и опустил её на стол. — Я понял, что это не обычный товар. Спрашивать не стал. Хотел, чтобы меня считали человеком, которому доверяют серьёзную работу. Про людей внутри мне не говорили.

Я вспомнил его прекрасную улыбку возле Натальи. Принц, который появлялся ровно тогда, когда требовалось спасение. Сегодня не пришлось заново разоблачать тот спектакль. Пришлось услышать, как исполнитель сам описывал, почему согласился участвовать. Не все неприятные решения исчезли вместе с чужим приказом.

Накладную приобщили для проверки. Судья не объявила Богомолова свободным за уничтожение ключа и помощь в подземелье. Не объявила виновным во всём, что происходило рядом. Защитник Дмитрия, приехавший вместе с группой суда, потребовал отдельного исследования периода воздействия. Его требование записали. Я впервые порадовался, что сегодняшняя работа не должна была закончиться одним большим приговором.

Лидию вернули, когда обсуждение её сотрудничества дошло до конкретных условий. Она соглашалась показывать вход по документам и объяснять оборудование специалистам. Личный выход на место допускался только по отдельному решению после проверки риска. Браслеты оставались, самостоятельно связываться с прежними сотрудниками ей запрещалось.

— Это не обмен адреса на освобождение, — судья положила перед ней изложенные условия и дождалась, пока защитница прочтёт их вместе с ней. — Ваше участие будет зафиксировано. Его значение для дела рассмотрят отдельно. Вы вправе отказаться от действия, которое не входит в согласованный порядок.

Лидия подписала не сразу. Попросила убрать формулировку о подтверждении любой команды руководителя группы. Ксения сама предложила записать перечень задач вместо такой команды. Полезный урок, причём мне тоже. Женщину, которой годами распоряжались через приказы, не следовало принимать на работу с бессрочным пунктом «делай всё, что скажут».

На время очередной сверки меня отпустили. Наталья ждала в медицинской комнате через коридор. Надя сидела рядом с незнакомым мужчиной, который держал на коленях сложенную шапку. Я увидел его лицо и вспомнил одного из освобождённых работников лаборатории. Тогда он почти не разговаривал. Сейчас представился Павлом Рудневым и сам попросил меня остаться.

Видимую метку с него сняли ещё после захвата прежнего корпуса. Он больше не получал прямых команд, но каждый вечер собирался вернуться туда. Уверял, что оставил дочь в лечебном отделении. Львович нашёл его семью, девушка жила у тётки и никогда не лежала в том отделении. Павел разговаривал с ней, признавал голос, узнавал подробности. Через час снова начинал искать дорогу в лабораторию.

Я присел сбоку, не между ним и дверью. Наташа заранее объяснила ему работу и согласовала простой сигнал остановки: положить шапку на стол. Подорожников находился в соседней комнате. Не ради эффектного воскрешения, а чтобы помочь, если проверка окажется физически тяжёлой.

— Я могу найти место прежнего воздействия, — Наталья положила перед Павлом его письменное согласие и отодвинула к нему. — Но не умею отделять каждое ложное воспоминание, не задев настоящего. Сегодня не будем удалять всё подряд. Если почувствуешь, что теряешь себя, прекращаем.

— Я хочу перестать ходить к ним, — Руднев сжал шапку и посмотрел на дверь. — Я понимаю, что дочь дома. Пока говорю с ней, понимаю. Потом будто оставил её там и бросил. Как вы это уберёте?

Надя не обещала убрать. Предложила сначала проверить один знакомый случай. На стол положили письмо дочери, полученное обычной почтой, и записку лабораторного распорядителя. Павел узнал почерк девушки. Чужая записка вызывала у него другое чувство: встать, собрать вещи и немедленно отправиться туда, где требовалась его помощь.

Наталья различила погасшее место привязки, но действующего захвата не обнаружила. Надежда наблюдала, что происходило после прочтения. Нового внушения тоже не было. Человек сам достраивал знакомую мысль, потому что много раз переживал её как собственную. От этого она не становилась настоящей, но переставала быть ниткой, которую можно просто перерезать.

— Я сейчас действительно хочу уйти, — Павел поднялся со стула, не выпуская шапку. — Не голос слышу. Сам хочу. Мне кажется, если останусь, она будет ждать и я опять её подведу.

У меня чесались руки показать ему весь правильный набор фактов, желательно одним ударом. В моей прежней работе люди регулярно принимали плохие решения из-за неверных сведений. Принёс хорошие сведения, исправил решение. Обычно. Здесь мужчина стоял перед письмом собственной дочери и всё равно собирался спасать её из места, где её не было.

Надя попросила разрешения удержать внимание на одном настоящем воспоминании. Не внушить спокойствие, не заставить любить безопасный дом. Павел согласился вспомнить последний разговор с дочерью. Рассказал, что она сердилась из-за его обещания привезти её к Андрею. Хотела увидеть Нинг, о которой слышала от тётки. Очень обычный, совершенно не лабораторный разговор.

На лице мужчины появилась улыбка. Он сел, начал говорить свободнее, а потом посмотрел на записку распорядителя. Улыбка исчезла. Руднев резко положил шапку на стол.

Наталья убрала руки немедленно. Надя отпустила его внимание, не пытаясь удержать достигнутый результат ещё на секунду. Мужчина дышал часто, но узнавал нас и понимал, где находится. Я встал, собираясь принести воды, и услышал тихое от Наташи.

— Не перекрывай ему дверь, — она показала мне на свободную сторону стола. — Мы остановились. Пусть видит, что может выйти.

Я отошёл. Павел ещё минуту смотрел на свою шапку, потом забрал её и поднялся. Не бросился в коридор. Попросил пройти до скамьи у окна без записки и без разговоров про лабораторию. Надя предложила сопровождение, он согласился. Маленькая победа, в которой никто не остался без плохой памяти навсегда.

Когда они вышли, Наталья опустилась на освободившийся стул и потёрла пальцы. Силы почти не потратила, однако выглядела уставшей. Я хотел обнять её, но сначала посмотрел в лицо. Она кивнула, и я присел рядом, положив руку ей на плечо.

— Значит, не получится одним снятием привязки, — пробормотал я, глядя на оставшуюся записку. — В подвале будут люди, которых мы освободим, а они всё равно захотят обратно. И будут совершенно искренними.

— Поэтому нужен вывоз и наблюдение после него, — Наташа накрыла мою ладонь своей. — Не только я у каждой капсулы. И я не смогу проверять всех одновременно. Если начну обещать это, останови меня. Но не запрещай работать, потому что сегодня не получилось всё.

Я пообещал второе раньше первого. Она коротко прижалась ко мне щекой, затем попросила позвать Ксению. Требовалось изменить план работы с освобождёнными: не отдавать доступ к старому оборудованию человеку только потому, что с него уже сняли метку. Не запирать его бессрочно, а обеспечить сопровождение и отдельную проверку. После спасения работа не заканчивалась.