Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 16

В пустую комнату возле приёмной форта привезли судью, обвинителя, защитницу и секретаря. Не для приговора за один обед. Следствие по сети уже шло, теперь требовалось проверить новые показания, определить условия сотрудничества и не потерять людей, пока мы готовили штурм. Львович получил разрешение провести это заседание здесь. Везти меня в городской суд ради удобства рассадки после ультиматума Рема никто не захотел.

Мне тут же пришлось уступить место во главе стола. Судья, сухощавая женщина с короткими седыми волосами, указала на обычный стул у стены. Я послушно пересел. Заодно выяснилось, что право построить помещение не даёт права командовать всеми, кто в нём работает. Очень полезное открытие для застройщика, хоть и запоздалое.

Ксения устроилась возле двери. Повязку на руке спрятала под рукав, но папку держала другой рукой. После испытания она успела пройти повторный осмотр, передать записи Егорову и поесть. Неизвестный узел никуда не делся. Зато туда не отправилась женщина, которой всего час назад пришлось заново учиться рассчитывать движение на лестнице.

— Мангустов присутствует как свидетель и участник подготовки операции, — судья поправила перед собой лист с составом заседания. — Не как распорядитель меры пресечения. Если понадобится обсуждать сведения, которые нельзя сообщать ему по условиям карантина, он выйдет. Всем понятно?

— Мне особенно, — я поднял ладонь, не изображая обиженного князя. — Только выходить буду через дверь, обычным способом. Другого сейчас лучше не ждать.

Секретарь посмотрел на меня поверх очков, не зная, вносить ли это в протокол. Судья не улыбнулась. Хорошая женщина. По крайней мере, сегодня у неё хватало своих задач без участия в моём небольшом юмористическом кружке.

Защитницу звали Вера Алексеевна. Она села рядом с Лидией и первым делом уточнила, не обещал ли кто-нибудь свободу в обмен на адрес. Львович подтвердил, что не обещал. Я тоже подтвердил, хотя прежде вообще не обсуждал с пленницей сегодняшних условий. Обвинитель попросил отметить оба ответа.

Начали не с маршрута. С подмены памяти Дмитрия, которую Лидия уже признавалась проводить. На стол положили его дневник, записи прежнего допроса и копию приказа «удерживать цель». Оригиналы оставались у следствия. Мне очень понравилось, что бумаги принесли в отдельных пакетах, а не выгребли всё из одной волшебной сумочки вместе с обедом.

— Идею дома я ставила сама, — Лидия провела большим пальцем по краю браслета и остановилась. — Не один раз. Поднимала её, когда он начинал вспоминать другое. Сначала словами, потом уже вмешательством. Я хотела, чтобы он думал только о возвращении дома.

— Для задержки более глубокого приказа, — защитница повернула к ней запись прежних показаний. — Ты это подтверждаешь? И можешь объяснить, какие действия совершала до появления этого приказа?

Вот на втором вопросе женщина впервые замолчала надолго. Я ожидал привычной истории про страшного хозяина и невозможность сопротивляться. Она действительно рассказала про страх. Однако этим не ограничилась. Вспомнила, как скрывала от Дмитрия сообщения, меняла объяснение чужих визитов и стирала разговоры, после которых он мог уйти.

Приказ привести Наталью появился позднее. Лидия не стала утверждать, что каждая прежняя подмена спасала ему жизнь. Иногда она выполняла поручение. Иногда боялась, что невыполненное поручение обнаружат. А иногда уже сама решала, какую память ему лучше оставить, чтобы он не задавал лишних вопросов. Очень неприятная ступенька между «мне велели» и «я привыкла».

— Ты ограничивала его выбор до команды о передаче тела? — обвинитель подвинул к ней лист с датами, закрыв остальные бумаги. — Не прошу оценить всю свою жизнь сразу. Вот этот разговор, вот эти три сообщения. Что ты с ними сделала?

— Два убрала, — Лидия посмотрела на дату и с трудом сглотнула. — Третье заменила. Написала от имени человека, которого там не было. Дмитрий решил, что тот отказался встречаться. Настоящего сообщения он не видел.

Мне захотелось посмотреть на Богомолова, но его пока не было в комнате. Свидетелей опрашивали отдельно, чтобы один рассказ не подсказывал другому удобную память. После подвалов с копиями это выглядело почти смешной предосторожностью. Почти. Там, где чудеса умели подменять личность, обычная аккуратность почему-то становилась ещё важнее.

Защитница остановила следующий вопрос. Лидия начала говорить о событиях, которых сама не могла вспомнить, пытаясь заполнить провал наиболее вероятной версией. Судья разрешила перерыв и велела отметить границу воспоминания. Никто не объявил её честной во всём только потому, что она не скрыла одно неприятное действие.

Львович тем временем разложил сведения о приёмном корпусе. В старых бумагах встречалось сокращение КРАБ. Я уже успел привыкнуть к нему как к прозвищу владельца, даже представить подходящую эмблему с клешнями. Лидия повернула лист и показала строку мелким шрифтом под печатью.

— Комплекс резервного автономного бессмертия, — она прочла медленно, придерживая бумагу краем ладони. — Так называли работу. Не все знали расшифровку. Приёмный корпус был одним из мест обслуживания. Оттуда не командовали всем, но там принимали людей и оборудование.

Я вспомнил десятки капсул, которые мы нашли в лаборатории. Автономное бессмертие. Для одного человека, которому остальные обеспечивали расходные части. Изумительный проект, особенно если читать рекламную вывеску и не заходить в подвал.

Лидия не знала, кто сейчас управлял комплексом. Последний раз лично ездила в корпус до своей сдачи. Однако могла объяснить устройство: часть персонала жила там постоянно, снабжение шло через обычные закупки, а нижние помещения соединялись с другой площадкой уже закреплённым переходом. Не родовым пропуском Свинякиных, не одним из уничтоженных счетов.

— Ключ Дмитрия держал доступ к определённым хранилищам и обязательствам, — женщина подвинула лист Львовичу, не пытаясь рисовать весь маршрут. — Его уничтожение сорвало подготовленный перенос. Но люди в корпусе не нуждались в этом ключе, чтобы открыть свою кладовую. И переход обслуживался отдельно.

— Значит, мы разбили кассу, а смена продолжила работу, — проворчал я, наклонившись к разрешённой мне копии. — Кто принимает заказы? Конкретный человек, не весь комплекс разом.

Она назвала заведующую снабжением, затем двух сотрудников разгрузки. Львович сверился со своими данными. Один действительно получал последние отправления. Второй исчез из реестра месяц назад. Третью фамилию поставщик не подтвердил. Не три попадания ради моей радости, два разных результата и один вопрос для проверки.

Адрес корпуса следствие уже знало по отгрузкам. Лидия должна была показать вход, который не выводил к основному караулу. Ей предъявили несколько обычных фотографий. Без карты переходов, без магического изображения комнат, куда мне хотелось немедленно заглянуть. На третьем снимке она задержала палец возле низкой пристройки.

— Бельевая, — Лидия подтянула фотографию поближе, чтобы рассмотреть дверь. — Через неё выходили во внутренний двор. Возле трубы раньше держали тележки. Снаружи будет обычный замок, дальше пост. Там проверяют смену, не родовой перстень.

Ксения впервые придвинулась к столу. Уточнила направление открытия двери, обзор из окна и время разгрузки. Пароль Лидия знала старый и сразу предупредила, что его могли поменять. Никакого волшебного слова, отпирающего все подвалы. Зато человек, вошедший через бельевую, не оказывался сразу перед десятком стволов. Уже полезно.

Львович достал снимок, полученный от наружного наблюдения. На нём тележки стояли не возле трубы, а под навесом. Окно поста закрасили снизу. Дверь оставалась на месте. Кошкина пометила изменения и отодвинула фотографию от меня: на следующем листе начиналась схема нижних помещений.

Я вышел без спора. В коридоре Колян поставил мне еду на маленький столик, который прежде служил подставкой под цветы. Цветы убрали, князя покормили. Перепрофилирование активов прошло без проектной комиссии, и я успел съесть половину, прежде чем пришёл Дмитрий.