Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 15

— Обещаю слушаться командира, — я протянул ладонь и дождался рукопожатия. — Даже если мне покажется, что всё испортили какие-нибудь два метра стены. Особенно тогда.

— Спасибо, — Кошкина задержала мою руку на секунду, потом отпустила. — Начинаю. Время отметьте сейчас.

У меня не исчезла женщина перед глазами. Не стало другого ощущения, которое раньше я считал частью самой Ксении. Либи повела носом, нахмурилась и перестала смотреть мимо её плеча. Родовой перстень остался на пальце. Только привычного отблеска на нём больше не было.

Кошкина проверила ремень, посмотрела на свои часы и пошла к зданию. Караульный у входа заметил её сразу. Не древний колдун, не вершитель судеб, обычный мужик, которому велели не пропускать посетителей без разрешения. Он поднял ладонь и потребовал пропуск. Первая встреча с действительностью заняла двадцать секунд.

Ксения не стала очаровывать постового или доказывать, что он её не видит. Отошла от двери, сделала круг вдоль стены и пропала за хозяйственной пристройкой. На камере её спина оставалась прекрасно различимой. Затем Кошкина дождалась, пока служебная тележка перекроет обзор, и ушла из кадра. Работа, не чудо.

На третьей минуте Ахмад поднял голову от прибора. Пластинка попыталась повторить обращение, потом застыла с ровным холодным ободком. Наталья не почувствовала нового захвата личности. Я мог видеть, как Ксения передвигается на доступных изображениях, но взгляд вперёд показывал только ближайшие движения тех, кто находился рядом со мной.

Внутри здания Кошкина прошла первую дверь своим инструментом. У второй столкнулась с патрулём и ушла в подсобное помещение. Камера в конце коридора успела заметить её рукав. Постовой потребовал остановиться, вполне человеческим голосом. Ксения не побежала сквозь него, выбрала обход по лестнице. Потеряла две минуты, зато не испортила человеку лицо ради успеха проверки.

— Семь минут прошло, — Егоров сверился с часами и передвинул на бумаге карандаш. — Лестницу вижу. Ксения, подтверждай положение. Не считай, что отсутствие на одной камере означает отсутствие для остальных.

В рации коротко подтвердили. Я слушал и с удивлением понимал, насколько сильно мне хочется вмешаться. Не потому, что командир делал плохо. Потому, что ждать чужого грамотного решения мне было непривычно. Особенно когда от него зависела женщина, которую я столько раз считал надёжнее любой своей защиты.

На десятой минуте она добралась до футляра. Метку поставила быстро, а с замком провозилась дольше ожидаемого. Привычная лёгкость движения исчезла. Не профессиональное умение, именно уверенность, что тело выдержит лишнее усилие и кто-то успеет подстраховать. Ксения проверила крепление второй раз, не сделав вид, что первая ошибка ей не принадлежала.

Возвращалась она через лестницу. Патруль перекрыл нижнюю площадку, и Кошкина выбрала технический проход возле перил. На записи я увидел, как её рукав зацепился за выступающий обломок крепления. Она отдёрнула руку, на предплечье появилась красная полоса. Мелочь по меркам моих приключений. Совершенно не мелочь для человека, которому ещё предстояло пользоваться этой рукой.

— Порез, работа кисти сохранена, — Ксения прижала рацию плечом и достала перевязочный пакет. — Лестницу не повторять. Там выступ у третьей стойки. Егоров, передаю футляр на резервный выход, сама уйду нижним коридором.

Я привстал, услышав слово «порез». Подорожников посмотрел на меня и не сделал ни одного движения к двери. Он слышал ту же оценку, видел тот же объём крови и лучше меня понимал, когда требовалась помощь. Я сел обратно. Самое сложное упражнение за сегодняшний день далось без магии.

Сменная группа приняла футляр на четырнадцатой минуте. Один боец остался возле двери, второй проверил коридор, Егоров отменил прежний выход через двор. Ксения могла бы унести вещь сама, но тогда её раненая рука оказалась бы занята. Она передала задачу раньше, чем тело заставило бы бросить предмет. Вот за это я уже хотел поставить ей памятник. Небольшой, без ловушек и душ внутри.

В шестнадцать минут сорок секунд Кошкина вышла к Наталье и села на приготовленный стул. Лекарь осмотрел руку, но на исчезнувшую защиту не рассчитывал. Порез оказался неглубоким, его остановили обычной повязкой. Остальные двадцать секунд Ксения провела, глядя на секундную стрелку. Не попыталась вернуть связь досрочно, даже когда очень захотелось.

На семнадцатой минуте перстень коротко блеснул. Либи почувствовала возвращение следа. Кошкина вздрогнула, выдохнула и закрыла глаза, словно наконец опустила тяжёлую сумку. Подорожников проверил её ещё раз. Никакого нового обморока не случилось, но сразу повторять упражнение он запретил до разбора состояния.

— На лестнице я поторопилась, — Ксения посмотрела на повязку и протянула Егорову часы. — Раньше там позволила бы себе ещё один рывок. Теперь такой расчёт не годится. Футляр передала правильно. Возврат защиты не включать в план эвакуации, он не лечит порез.

Егоров принял замечания без поздравительной речи. Караульный на первом посту доложил, что видел её лицо и мог задержать, если бы она подошла второй раз. Камеры сохранили записи. Результат выглядел скромно: один добытый пустой футляр, ручная отметка, две минуты задержки и повязка. Зато ни одной легенды о женщине, которую теперь невозможно остановить.

Ахмад пришёл последним. Нёс не карту миров, а два листа с временем откликов. После исчезновения адресата остаточное обращение трижды пыталось получить прежнее подтверждение. На втором запросе ответ пришёл извне, по ещё действующей связи сети. Артефактор не проследовал за ним. Зафиксировал доступное направление и характер отклика, затем закрыл образец.

— Сначала искал Ксению, — Ахмад положил листы перед Кошкиной, не передо мной. — Не нашёл. Тогда обратился туда, откуда получает обновление. Ответ был живой, не архивная запись. Направление совпадает с районом приёмного корпуса, но точного входа я не знаю.

Мне сразу захотелось ехать. Мы нашли не самого Виктора, даже не три фигурки. Нашли работающую связь, которая сама выдала сторону, откуда её кормили. Полезный результат, добытый не выжиганием чужой памяти, а очень неприятными семнадцатью минутами одной женщины.

— Без нового испытания на месте, — Ксения убрала листы в папку и поднялась осторожно, пользуясь здоровой рукой. — Теперь нужны обычная разведка и вход. И человек, который знает, зачем этот корпус всё ещё получает оборудование.

Сергеевич уже набирал Львовича. Следователь подтвердил, что свидетеля привезут для предварительного разбирательства, с защитой и обвинением. Лидия соглашалась давать показания. Она не получала за это свободу и не становилась нашим постоянным экскурсоводом. Зато могла объяснить, к какому приёмному окну приходили те самые заказы.

Кошкина задержалась возле стола, посмотрела на свои часы и убрала их в карман. Я не попросил её ещё раз исчезнуть ради красивого подтверждения. У нас уже было достаточно подтверждений того, что чужая защита не отменяет кровь.

Следующий вход предстояло искать у женщины, которая годами помогала запирать людей внутри.

Глава 7

Лидия отодвинула стакан с водой и попросила другой. Конвойный посмотрел на неё, потом на Львовича, явно ожидая команды прекратить капризы. Следователь вместо этого принёс закрытую бутылку, показал целую пробку и поставил рядом чистый стакан. Женщина взяла его обеими руками. Браслеты на запястьях тихо стукнули о стекло.

— Этот раньше готовили для разговора, — пробормотала она, не поднимая головы. — Я не знаю, ваш или чужой. Просто не могу пить из него. Простите.

Стакан был наш, из столовой. Я видел, как Колян наливал воду, и мог подтвердить это с совершенно чистой совестью. Но подтверждать не стал. На лице Лидии стояло такое напряжение, что спор о качестве княжеской посуды выглядел бы особенно идиотским началом допроса. Хотя допросом сегодняшнюю встречу называть тоже следовало осторожнее.