Эра Мангуста. Том 11 (СИ), стр. 12

Граф выразил сомнение в умственных способностях всех участников и отправился искать мясо. Ксения тем временем получила сообщение от караула нулевого уровня. Лори договорилась о второй встрече ещё до приезда Жаболорда, и наши следующие собеседницы уже ждали. Я не собирался ради этой встречи обходить закрытые для меня проходы. Для разговора мне хватило громкоговорителя.

Провод проложили через существующий торговый портал по согласованному расписанию. Наталья и Лори прошли с обычной группой, я остался в приёмной вместе с Кошкиной. Никаких картинок с чужими лесами, только голос. Мне не хотелось платить за любопытство новой утечкой. Во дворе с той стороны устроили площадку для Лилианы и Вилки. Табурет для восьмиметровой гостьи там всё равно не нашёлся бы.

— Маленький воин, я помню тебя, — гудение Лилианы заставило дребезжать крышку чайника. — Ты стал настолько важным, что больше не приходишь разговаривать лицом? Или боишься моей сестры? Она теперь сильнее прежнего.

— Сестру твою я уважаю, — я отодвинул чайник и наклонился к трубке. — А прийти сейчас не могу. Через меня чужая сила может получить путь в ваш дом. Поэтому обсуждаем одну вещь, без экскурсии и без попытки показать, насколько я храбрый.

Лилиана помолчала. На заднем плане громко стукнуло дерево, и я представил, как она кладёт дубину возле колена. Представил, не увидел. После последних событий эта разница сделалась до неприятного важной. Вилка попросила старшую говорить тише, а затем сама приблизилась к передатчику.

Их фигурка изображала крылатую змею с чашей. Она стояла в общинном доме возле настоящей чаши для первых даров урожая. Когда-то её принесли из заброшенного обменного двора, и постепенно предмет вошёл в обряд. Вилка не утверждала, что в камне жила Прародительница. Но и отдать его потому, что чужая семья узнала свою вещь, она не согласилась.

— Ты спас меня, и это я помню, — её низкий голос в маленькой трубке звучал почти негромко. — Но моя благодарность не делает меня хозяйкой общего дара. Сёстры разрешили выслушать вас. Не разрешили унести его.

Я попросил Лори убрать приготовленные для обмена макры. Даже не предлагать пока. После прошлого спасения Вилки сделка слишком легко превращалась в намёк: хотите продолжать получать помощь, отдавайте. Мне такой торг был не нужен. Макры для их старейшин должны были поступать по отдельным договорам, независимо от сегодняшнего результата.

— У нас тоже есть вещи, которые не продаются, — я провёл пальцем по кольцу и отпустил его. — Поэтому не будем спорить с вашим обрядом. Но если внутри находится пленник, нужно хотя бы дать ему возможность высказаться. Его присутствие не делает вашу веру неправильной.

Наталья предложила провести проверку вместе с Вилкой. Не ломать камень, не вытягивать душу, не освобождать вслепую. Старейшая сама умела говорить с духами и могла остановить работу, если сочтёт её вмешательством в общинный дар. В трубке послышалось согласие, затем Лори попросила всех присутствующих отойти от фигурки на шаг. Я сидел и слушал, стараясь не заполнить паузу собственным чудом.

Сначала отозвалась Наташа. Она чувствовала отдельную личность, не похожую на общий след поклонения. Затем Вилка сообщила, что слышит обращение и различает чужую память. Сведения о непрерывности этой души никто не обещал. Нам и не требовалось сейчас выдавать заключение на века. Требовалось перестать решать всё за молчащий камень.

Голос из фигурки оказался старым, с паузами между словами. Его передавала Наталья, повторяя только то, что предок разрешал произнести вслух. Он благодарил за то, что его не разбили, и просил отвезти к Михаилу. Не называл себя божеством циклопов. Не хотел оставаться участником обряда, в котором его никто прежде ни о чём не спрашивал.

Лилиана заговорила громче, потом замолчала на середине. Я услышал, как она обсуждает что-то с сестрой, однако разобрать слова не смог. Лори не переводила мне шёпот. Хорошо. У моих собеседниц тоже имелось право посоветоваться без князя, считающего каждую чужую паузу приглашением вмешаться.

— Он может оставить нам свою чашу? — наконец прогудела Лилиана, и в голосе не осталось прежнего задора. — Не человека в камне. То, с чем его принесли. Мы собирали дары в большую чашу, а маленькую считали знаком. Я должна объяснить сёстрам, что мы отдаём и что остаётся.

Наталья уточнила вопрос. Предок разрешил снять обычную подставку, но маленькая чаша составляла часть носителя. Отделять её никто не собирался. Лори напомнила, что общинный сосуд никуда не уезжает, а знак можно вырезать заново, не помещая в него чужую личность. Решение об обряде всё равно оставалось за общиной. Ни мой титул, ни заключение Натальи его не заменяли.

Ещё полчаса мы ждали разрешения тех сестёр, которых Вилка представляла. Я успел поесть принесённый Колей обед и выслушать доклад Ксении о перевозке первой фигурки. Уже подписанный акт не позволял положить её в системное хранилище только потому, что так удобнее. Для всех возвращаемых предметов выделили обычные ящики и обычных сопровождающих.

Когда Вилка вернулась к передатчику, она не просила золота. Попросила запись слов предка и обещание сообщить общине о его дальнейшей судьбе, если он согласится на окончательное освобождение. Не утаить прощание ради счастливого отчёта. Я пообещал именно уведомление, а не безопасное возвращение, которого никто пока гарантировать не мог.

— Тогда пусть идёт к своей семье, — Вилка произнесла это медленно, будто проверяла решение на вес. — Мы не хотим делать из него пленника. Лори, ты отвезёшь его? И оставишь мне запись разговора до отъезда.

Наталья вернулась с футляром и копией согласия, а Лариса задержалась обсуждать перевозку. Жена поставила фигурку рядом с первой, потом присела возле меня. Я обнял её за плечи. Она немного помолчала и призналась, что боялась услышать просьбу, которую не сможет исполнить. Я не стал уверять её, будто мог всё исправить. Просто держал рядом, пока она сама не поднялась проверить упаковку.

Макс прибыл после обеда. Его старый способ связаться с Сергеевичем оставался действующим; новый маршрут ради визита никто не открывал. На встречу он пришёл налегке, с небольшой коробкой под мышкой, и задержался у наружного караула. Разрешение пройти спрашивал сам. Такой гость уже заслуживал памятной таблички. Особенно рядом со мной.

— Мне объяснили ваши ограничения, — Макс поставил коробку на край стола и оглядел обычные лампы. — Точнее, ту часть, которая касается моего присутствия. Я ничего здесь не создаю. Даже кресло, хотя ваши стулья заставляют задуматься о вмешательстве.

— Ты третий за сегодня, кому не нравится мебель, — я пододвинул ему лучшее кресло и устроился напротив. — Уже начинаю подозревать Семёна в экономии на спасении мироздания. Что у тебя в коробке, ты знаешь?

Он знал, что фигурка содержит чужую личность. Купил её давно, надеясь понять устройство устойчивого носителя, но опытов на предке не проводил. Изображение змеи с ключом совпало с нашим списком. Макс положил рядом старую бумажную квитанцию и признался, что после сообщения Лори долго решал, готов ли расстаться с единственным предметом, который мог помочь его собственной проблеме.

Я вспомнил его просьбу соединить оболочку с макром. Тогда мы тоже были страшно заняты. Настолько, что человеку, пришедшему меня спасать, достались красивые разговоры и бесконечное «потом». Неприятное воспоминание, зато полезное. Моё теперешнее «потом» он имел полное право оценить по прежнему результату.

— Я опять пришёл просить, — Макс сцепил пальцы и посмотрел мне в глаза. — Точнее, предложить сделку. Предок согласен уйти к своим. Я не буду удерживать его из-за своих исследований. Но мне нужна помощь с устойчивой оболочкой. Не обещание, что мы когда-нибудь встретимся за вином и вспомним об этом.

— Обещать готовое решение не буду, — я придвинул к себе чистый лист и взял карандаш. — Могу закрепить людей, ресурс и начало работы после кризиса. Макр не ниже пятого уровня выделим отдельно. Ахмад и специалисты Ковчега должны сначала проверить совместимость. Если метод не годится, скажем тебе об этом, а не будем изображать успех.