Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 6

Крылья охватило чёрное пламя, без дыма. За долю секунды они осыпались на ковёр невесомым серым пеплом, и растворились без следа. А потом я посмотрел Елизавете прямо в глаза.

Круглые человеческие зрачки разделились надвое, вытянулись вертикальными прорезями. Через мгновение их стало четыре, крестом рассёкших радужку. Глазные яблоки дрогнули, разделяясь на фасетки: в каждом глазу теперь было двенадцать независимых зрачков, горевших золотым огнём. Теперь Елизавета видела, кто смотрит на неё из человеческого тела: древнее существо, которому хватало и силы, и безжалостности. Смертному трудно было поверить, что такое вообще существует.

На браслетах Астаховской все камни горели аварийным алым светом, но щиты так и остались свёрнутыми.

— А теперь ответь мне на вопрос, — произнёс я. — Что именно ты можешь со мной сделать? С учётом той силы, которую я тебе только что показал? Имей в виду: это даже не сотая часть. Как раз столько, чтобы войсковые радары в столице не объявили всеобщую эвакуацию.

Елизавета совсем побелела.

Я видел, как она пытается справиться со страхом. Дыхание перехватило, зрачки расширились. Она смотрела на меня, забыв моргать, и никакой выучки сейчас не хватало, чтобы совладать с собой. Такой кошмар ей прежде вряд ли даже снился.

— Но… — пересохшими губами прошептала она. — Таких существ… таких людей не должно существовать в природе. Это невозможно. Как такое может быть⁈

— Может, мы просто не хотим, чтобы о нас знали всякие любопытные чиновники? — хмыкнул я.

Я втянул ауру обратно в ядро. Фасетки свернулись, глаза снова стали обычными, а броня на теле растаяла, оставив гладкую человеческую кожу. Воздух потеплел, вновь сделался прозрачным. Через окно по-прежнему светило яркое солнце.

— Ну что? Всё ещё есть непреодолимое желание напасть на меня, защёлкнуть браслеты, притащить к ответственности за непонятно какие грехи? Или, может, попытаться завербовать в свой департамент, надеть поводок из артефактов и сделать из меня удобного цепного пса на казённом окладе?

Её замысел я видел насквозь: зажать меня в угол и обложить обязательствами. Припугнуть силой имперской машины, чтобы заставить служить.

— Получится у тебя это, госпожа Астаховская?

— Нужно было брать подкрепление… — обронила она.

Я от души расхохотался:

— Нет, ты решительно безнадёжна! Ты на полном серьёзе полагаешь, что группа захвата тебе помогла бы⁈

— Ну… Полагаю, со сводным полком и дивизионом боевых Одарённых шанс был бы выше…

— Прекрасно! — я хлопнул в ладоши. — Давай так: ты прямо сейчас достаёшь свой телефон, вызываешь сюда весь свой департамент, поднимаешь по тревоге личный полк государя, а я пока заварю нам ещё кофе и спокойно подожду на крыльце. Идёт?

Елизавета всмотрелась в мою довольную физиономию и наконец начала понимать:

— У меня ничего не получится, верно?

— Вообще ничего, — подтвердил я. — Разве что если ты сгонишь на этот переулок вообще всех Одарённых Империи до единого… Хотя, чёрт его знает, даже тогда исход будет под большим вопросом. Ну что, попробуем?

Елизавета покачала головой:

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Тогда сначала ответь на мой. Зачем ты сегодня пришла сюда лично? У тебя целый департамент ищеек, сотни аналитиков, штурмовые группы. Ты могла направить сюда взвод тайной полиции, подать секретный рапорт в Тайный Совет, доложить государю… Зачем ты полезла в пасть ко льву в гордом одиночестве?

— Потому что мне так захотелось.

— Вот видишь! — я победно указал на неё пальцем. — Вот так же захотелось и мне. И мой ночной поступок был обусловлен лишь одной простой вещью: я могу себе это позволить. Могу делать то, что считаю нужным, не оглядываясь ни на чьи выгоды, приказы, политические расклады и государственные интересы. Я просто захотел спасти этих детей. И спас. Как ты могла заметить, если пробивала все мои дела, я действительно работаю здесь простым химерологом и ветеринаром. И знаешь почему? Это не хитроумное шпионское прикрытие. Я не собираю здесь армию монстров для государственного переворота и не провожу вивисекции в подвале. Мне просто искренне нравится эта работа. Нравится жить, лечить зверьё, варить хороший кофе, изучать новые организмы, совершенствоваться и наслаждаться каждым днём.

Я наклонился над столом и посмотрел ей прямо в глаза:

— А теперь к делу. У тебя есть два пути. Первый: мы начинаем ругаться, ты проявляешь служебное рвение, я слегка ломаю тебе кости, а потом начисто стираю память обо всём, что произошло за последние сутки. Второй путь: ты не сопротивляешься, сохраняешь лицо, я аккуратно стираю из твоей головы любые воспоминания обо мне, слегка приглушаю твой новый Дар, чтобы он перестал фонить и искать мой след, и ты уходишь отсюда с полной уверенностью, что просто ошиблась адресом, а милый ветеринар напоил тебя чаем. Какой вариант выбираешь?

Женщина молчала, опустив взгляд на столешницу. Я чувствовал, как она перебирает варианты, один за другим. Ей было страшно. Другой смертный на её месте уже молил бы о пощаде: силы противопоставить мне она не могла, артефакты оказались бесполезны. На высокий чин здесь тоже ссылаться было смешно. Однако Лиза продолжала искать выход.

Упрямства ей хватало. С ним она пережила детские болезни, а потом сумела пробиться сквозь столичную чиновничью свору.

Она медленно подняла голову:

— Третий.

Я поморщился:

— Не-не-не, милочка, ты меня плохо расслышала. В меню только два блюда.

— Если ты говоришь правду, и ты действительно помог детям только потому, что тебе так захотелось… Я предлагаю третий вариант. Давай и дальше поступать точно так же.

— Это как?

Она протянула руку через стол.

— Сотрудничество.

— В смысле? Ты уже не собираешься крутить мне руки и тащить в застенки Канцелярии?

— Я предлагаю равный союз. С моим административным ресурсом, доступом к секретным базам Империи и твоими невероятными возможностями мы сможем помочь тысячам обречённых.

Я саркастически скривился:

— О, боги… Ты сейчас ещё начни толкать речи про то, как мы вместе изменим этот жестокий мир! Сделаем его чище, светлее, победим всех химер в Диких Землях, накормим сирот пряниками и построим цветущий рай для каждого оборванца!

Елизавета неожиданно слабо улыбнулась:

— Я не наивная дура, Виктор. И я давно не верю в сказки. Любые перемены начинаются в головах самих людей. Ты не можешь силой заставить толпу стать лучше, добрее или благороднее. Можно, конечно, попытаться построить идеальное общество приказом сверху — но люди всё равно найдут способ всё испортить и с радостью вернутся в ту грязь, к которой прикипели. Навязанное добро и насильственная правильность никогда и нигде не работали, хотя многие реформаторы этого так и не поняли. Но зато я твёрдо знаю другое. В этом мире есть те, кто ещё не успел совершить ни единого выбора. Такие, как те дети в боксах. Они родились искалеченными, они ни в чём не виноваты, а этот мир уже вынес им смертный приговор. Вот таким мы с тобой помочь можем. И должны. Так что… есть у меня право на третий вариант?

Я молча смотрел на её протянутую руку и прикидывал, что мне даст этот союз. Так и просидел ещё секунд десять перед протянутой ладонью.

«Да, Викториан… — усмехнулся я про себя. — Ты всегда зарекался лезть в столичную политику и государственные интриги. Хотел тишины, покоя и довольных котиков. Но если взглянуть правде в глаза — эта женщина прямо сейчас предлагает то, чего тебе чертовски не хватало».

Она могла прекрасно меня прикрыть. Я ведь всё равно полезу в закрытые госпитали и стационары. Стану выправлять безнадёжных калек, а имперские лекари будут после этого стоять на ушах. С директором аналитического департамента за спиной любая такая вылазка получит статус «закрытого государственного эксперимента под грифом особой важности». Даже полицейские облавы и дотошные ревизоры обойдут стороной.

И главное, она говорила правду. Я просканировал её импульсы вдоль и поперёк: ни фальши, ни корысти… Выслужиться перед короной она тоже не стремилась. Эта женщина упрямо верила в своё дело и ради него пришла договариваться.