Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 51

Пусть останется таким навсегда, плевать. Она сделает всё возможное: поднимет род Новиковых на ноги, вскроет неприкосновенные хранилища и перекупит лучших алхимиков империи. Если понадобится, заткнёт рты сплетникам и спрячет Виктора от тайной канцелярии хоть на краю света. Главное, что он дышит, а долг перед ним ещё можно вернуть.

Только что именно с ним стряслось? И какая буря поднимется в столице, если хоть одна живая душа за пределами броневика пронюхает о его превращении?

Она посмотрела на свои пальцы — их до сих пор била мелкая дрожь — и невесело усмехнулась.

Ведь через два дня назначено торжество.

На Невском уже сверкали зеркальные витрины нового двадцатиэтажного небоскрёба — Центрального фармацевтического комплекса Новиковых, её главного детища. На нижних ярусах гудели автоклавы и молекулярные капсуляторы, запущенные в серию строго по рецептам Виктора. Всё производство строилось на его записях и переданных им формулах.

В сумочке лежало персональное приглашение первого разряда. Плотный пергамент с золотым тиснением и гербом гарантировал гостю отдельную ложу прямо рядом с ней. Агнесса представляла, как он явится в строгом костюме, оглядит парадный холл и снисходительно хмыкнет: «Ну ладно, Новикова, неплохо сработано». Ей хотелось показать, во что выросли его труды.

Она снова глянула в смотровую щель. За горизонтом с треском валились вековые сосны, а в воздух летели ошмётки очередной разорванной твари.

Похоже, праздничный фуршет с перерезанием шёлковой ленточки придётся отложить на неопределённый срок.

Глава 11

Изумрудная зона

— Михалыч, бросай кости, у нас гости, — Степаныч ткнул пальцем в мигающую панель охранного пульта.

На экране красным протянулся южный сектор. Датчики движения пищали тонко и назойливо.

— Где пролезли? — спросил Михалыч, укладывая белую костяшку домино на край стола.

— У четвёртого овощехранилища сетку отжали. Движутся к погрузочному пандусу.

Михалыч встал, одёрнул серую форму, поправил кобуру на ремне. Спина после лечения у господина Виктора больше не ныла, суставы слушались безотказно. В тридцать лет он и то не помнил за собой столько сил.

— Ну пойдём разберемся.

— Пошли.

У двери Михалыч задержался с рукой на ручке и обернулся к Степанычу:

— Защиту только сначала выруби. Турели в спящий режим переведи, напряжение с ограды сними. А то прибьёт дурака какого-нибудь, потом хлопот не оберёшься.

— Сейчас щёлкну, — Степаныч протянул руку к пульту.

После щелчков тумблеров полосы на схеме позеленели. Охранные системы перешли в ожидание.

Из караулки старики пошли по асфальтовой дорожке между рядами теплиц. Фонари горели через один; под ними проступали ангары.

У ворот четвёртого хранилища замок висел на одной дужке, а дверь была приоткрыта на ладонь.

Михалыч со Степанычем прошли внутрь.

Под высокой крышей поднимались штабеля деревянных контейнеров. В проходах стояли ящики с отборной картошкой и морковью, а также с крупными сахарными тыквами. Подземные химеры шефа так разогнали урожай, что склады оказались забиты под завязку.

В дальнем углу сопели и торопливо ссыпали корнеплоды в мешки. Сквозь шорох мешковины слышались глухие удары.

Степаныч подошёл к распределительному щитку возле входа и опустил рычаг.

Под потолком вспыхнули лампы дневного света.

За контейнерами с картошкой пискнули.

Там сидели на корточках трое пацанов. Спины прижаты к дереву, в руках зажаты потрёпанные холщовые мешки. Младшему можно было дать лет двенадцать, двум другим не больше пятнадцати. На худых плечах висели засаленные куртки, ботинки были стоптаны. Мальчишки щурились на лампы. Из одного мешка выкатились на бетон три крупные картофелины.

— Вылезайте, орлы, — сказал Михалыч. — Лафа кончилась.

Мальчишки обменялись взглядами. Старший поднялся первым и потянул за собой остальных. Смотрел он исподлобья, угрюмо.

— Ну и откуда вы такие нарисовались? — спросил Степаныч, глядя на их рваные рукава.

— С Обухово, — буркнул старший и шмыгнул носом.

— С Обухово… — Михалыч покачал головой. — Вот же наказание. Ваш район словно заколдованный. Со всего города нормальные люди приходят, а с вашего за этот месяц уже в пятый раз ловим!

Все трое набычились, а старший вскинул подбородок:

— Ну и чего стоите? Вызывайте полицию. Давайте, крутите…

Михалыч хмыкнул.

— А договориться не предложишь?

На лице парня появилась гримаса:

— С чем договариваться-то? Картоху воруем, потому что жрать нечего. В карманах пусто. Что мы вам предложить можем?

Старики переглянулись и улыбнулись.

— Ладно, остыньте, — сказал Михалыч. — Давайте так: мы вас сейчас отпускаем. А вы придёте к себе на Обухово и передадите всем своим. Если кто-то из вашей компании или соседей снова захочет сюда прийти за едой, не надо ломать сетку, резать провода и ковырять замки монтировкой. Просто подходите к центральным воротам, жмите кнопку звонка на калитке, и мы вам вынесем картошки, моркови и тыквы добавим.

Мальчишки смотрели на них, растерявшись.

— В смысле… вынесете? Бесплатно?

— В прямом, — отозвался Степаныч. — Я же говорю, ваш район проблемный, новостей не знаете. Другие давно в курсе. У нас тут урожай такой, что склады трещат, его и так раздают. Зачем имущество портить, от работы людей отвлекать и по углам прятаться?

— В смысле, а так разве можно было?

Оба ветерана расхохотались.

— Так мы тебе про то и толкуем! — сказал Михалыч. — У всех можно, а у вас почему-то нельзя. Не дошли слухи до вашего Обухово, да?

— Так мы слышали, тут недавно облава была! Приехали полицаи, спецназ, человек шесть повязали, стрельба была на всю округу…

— Верно, было такое.

— Ну вот! А вы говорите, бесплатно отдаете!

Степаныч развёл руками:

— Головой думать надо, парень. Есть разница, когда приходят голодные пацаны и берут мешок картошки по десять килограмм в руки, чтобы дома поесть. И когда наглые морды приезжают целым грузовиком, пытаются охрану скрутить и вывезти половину склада на продажу. На таких у нас чёткое распоряжение: задерживать и сдавать в полицию без разговоров.

— А на нас какое распоряжение?

— А на таких, как вы — кормить. Хозяин эту еду и так отправляет по благотворительным центрам и раздаёт тем, кто голодает. Так что незачем тут по ночам ползать. Вы хоть знаете, что забор под высоким напряжением стоит, а по периметру турели установлены?

— Турели?..

— Турели, — подтвердил Степаныч. — Автоматические. Вас бы в решето покрошило, если б Михалыч вовремя систему не обесточил. В общем, забирайте свои мешки и пошли. Проводим до ворот, чтобы шеи не свернули.

С притихшими пацанами старики дошли до пропускного пункта. Открыли калитку и выпустили их с мешками на дорогу.

Дождавшись, пока в темноте затихнут шаги, охранники заперли замок. В караулку вернулись вдвоём.

На электрическую плитку Степаныч поставил чайник.

— Нет, Михалыч, хоть бери фанеру и вешай на воротах плакат с инструкцией, как у нас тут всё работает.

— Не поверят, — ответил Михалыч, усаживаясь за стол. — Решат, что засада.

Степаныч наполнил чаем две кружки и устроился напротив напарника.

— Слушай, а зачем нашему владельцу вообще этим бизнесом заниматься? Вбухал такие деньжищи в технику, а овощи раздаёт даром. Оно же прибыли ни хрена не приносит.

Михалыч подобрал со стола костяшку домино:

— Кто его знает. Тебе здесь плохо?

— Нет, отлично.

— И мне отлично. Зарплату платят вовремя, ноги бегают, спина здоровая. Может, у него детство голодное было. Или жалко ему эту шпану беспризорную. Какая разница? Мы делаем своё дело, и дело это правильное. Полагаю, ты тоже так думаешь.

— Да я не спорю, — согласился Степаныч, потянувшись к чашке.

Лесной массив на границе Чёрной Пади