Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 47

«М-да… Веселуха».

Воздух прошёл через пересохшую глотку. Я открыл глаза.

Надо мной стояла побелевшая Валерия и плескала в лицо ледяную воду из графина. У уха она держала телефон. Найд нахохлился на диване, смотрел тревожно, в золотых глазах мерцал янтарный свет.

— Что⁈ Что я могу сделать⁈ — в панике затараторила девушка, едва не плача и роняя капли воды прямо мне на воротник. — Виктор, господи! Я думала, ты умер! Ты не дышал! У тебя пульс пропал!

Я вытер лоб рукавом, усмехнулся и выдохнул:

— Ну… строго говоря, я и умер. Клиническая остановка на полминуты. Но, как видишь — ожил. В теории да, это вполне можно обозвать оживлением, если учитывать, что мой организм только что реально скопытился. М-да… Безудержное веселье, чёрт его дери.

Потёр виски. Мысли приходилось собирать по одной:

— И как мне теперь прикажешь с отцом этой благородной девицы разговаривать? Блин, нужно срочно что-то придумать, потянуть время… А то заявится старый цербер Грановский со своей сворой, увидит меня в таком распрекрасном виде — и привет. Скуют по рукам и ногам артефактными кандалами, упакуют в каземат Канцелярии и поминай как звали. Силы-то ко мне, конечно, со временем вернутся… Но кто знает, как оно повернётся? А если герцог решит не церемониться и сгоряча оторвёт мне голову? С оторванной головой регенерировать будет несколько затруднительно даже мне.

Я покачал головой. Самоуверенности у меня всегда хватало, но самосохранение тоже работало. На рожон без козырей я не лез. Сейчас же козырей не осталось, а задачу с Грановским всё равно придётся решать. Голым пафосом тут не обойдёшься.

— Ладно, — кряхтя, произнёс я. — Надо хотя бы с дочкой его переговорить. Выяснить повадки родителя…

Опёрся на колени и подался вперёд, чтобы встать.

Два шага я сделал. Потом колени подогнулись, ступни перестали держать вес. Успел только откинуться назад и снова свалился на диван. Позорно вышло, ничего не скажешь.

Лера бросила телефон на стойку и подбежала ко мне:

— Ты же сам только что сказал, что всё нормально! Вик, ты с ума сошёл⁈

— Минуточку… — прохрипел я, пережидая новую волну тошноты.

Я сидел, стиснув зубы, и дышал с хрипом. Форму тела приходилось спасать за счёт ещё работающих органов. Один отказывал, я сцеплял уцелевшие цепи, перебрасывал нагрузку на другой. Изменения уже не удавалось обратить. Массу с энергией из воздуха не возьмёшь, а чистого эфира мне требовалось столько, сколько взять было негде. Без внешней подпитки человеческая оболочка погибнет. В ближайшие пару часов я это проверю на себе.

— Рядовую сюда… — негромко, но властно бросил я в пространство.

Повторять не пришлось.

По коридору прошли мягкие шаги. Серые гончие встали у косяков, из решётки под потолком высунулись круглые морды дежурных хомяков. В приёмную вошла Рядовая. Армейский разгрузочный жилет, кобура на бедре; на мохнатом плече лежала обнажённая катана.

Она остановилась возле дивана, посмотрела на меня жёлтыми глазами. Морда посуровела: объяснять ей ничего не требовалось.

Рядовая опустилась на колено и протянула широкую загрубевшую ладонь. Пальцы задрожали, вокруг лапы закрутилось изумрудно-багровое свечение. Она собиралась выжечь ядро, отдать собственную жизненную искру, чтобы напитать Прародителя.

— Отставить, Рядовая! — резко прикрикнул я. — А ну-ка прекрати этот цирк! Погаси контур, кому сказал!

Свечение погасло. Рядовая опустила голову и заворчала, тоскливо, словно получила незаслуженный выговор.

— Не нужна мне твоя жизнь ради спасения моей, — уже спокойнее, но твёрдо произнёс я. — Я вас, балбесов, не для того создаю, пестую и воспитываю, чтобы потом за ваш счёт собственную шкуру спасать. Это не метод Прародителя.

Я вздохнул и посмотрел ей в глаза:

— Слушай приказ. Если ситуация выйдет из-под контроля… если моё сознание погаснет окончательно… Активируешь протокол «Самостоятельность и Контроль».

Она вздрогнула. Глаза стали тоскливыми, но приказ Рядовая приняла, коротко кивнув.

— Вот и замечательно, — кивнул я в ответ. — Остальным звеньям и подразделениям передашь то же самое.

Обезьяна склонила голову.

— Вообще молодец. А теперь иди, отдыхай.

Поднявшись, она развернулась к входной двери. Там и осталась, опёрлась на рукоять клинка. Отдыхать не собиралась: пока я жив, приёмную будет охранять она.

Я усмехнулся. Моя школа.

«Ладно… — скрипнул я зубами. — Я бережно копил неприкосновенный запас внутренней искры, рассчитывая плавно, без перегрузок раскочегарить собственный исток… Но выбора нет. Придётся спустить всё подчистую на принудительную регенерацию».

Я пустил накопленную энергию на ремонт. Тело обожгло, сосуды вздулись; сердце забухало в рёбра, возвращая правильный ритм. Приступ удалось снять. Я откинулся на мягкую спинку и с облегчением выдохнул.

Лера металась рядом с мокрым полотенцем, а теперь упала на колени у дивана:

— Вик, я тебя умоляю, только не умирай! Слышишь меня⁈ Пожалуйста! Я… я откажусь от премии за этот месяц! Нет, от двух премий откажусь! Да чёрт с ними, до самого конца года не надо мне никаких премий, вообще ни копейки сверх оклада не возьму! Просто живи, умоляю! Что вообще творится⁈ Скажи, если я прямо сейчас вызову городскую скорую, позвоню лучшим столичным лекарям… какой шанс, что они приедут и помогут⁈

Я хрипло рассмеялся в потолок:

— Да-да… Конечно. Приедут. Помогут они, держи карман шире…

Она закусила губу, поднялась и схватила телефон.

И тут херак!

Сначала заложило правое ухо, следом выключилось левое. Звуков больше не было.

«Зашибись, — мелькнула ехидная мысль. — Если бы я не знал Леру, решил бы, что это она меня оглушила каким-нибудь ментальным проклятием от переизбытка чувств. Не верю я в такие дурацкие совпадения. Но нет… у неё бы силёнок на такое не хватило. Просто очередной нервный ствол отвалился. Мелочи жизни».

Я смотрел, как она беззвучно кричит в трубку. Слёзы падали на дерево стойки. Потом Лера повернулась ко мне, и я прочёл по её губам:

«Потерпи… Сейчас помощь приедет…»

Прошло, наверное, минут десять. Мне они показались вечностью.

Двери клиники распахнулись. Рядовая едва не рубанула катаной, а в холл уже влетела Агнесса Новикова.

В помятом шёлковом платье, с растрёпанной причёской, она сжимала сумочку. В расширенных глазах стояла паника. За ней вошли двое дюжих гвардейцев, гербы Новиковых поблёскивали на бронежилетах.

— Виктор⁈ — её беззвучный для меня крик читался по искажённому лицу. — Что случилось⁈ Что с ним⁈

В ушах хлопнуло, слух вернулся. Голос Агнессы дошёл до меня с гулом, но слова уже можно было разобрать:

— … почему он лежит здесь⁈ Где дежурные целители⁈

— Ничего не случилось, графиня, — с кривой ухмылкой выдавил я, с трудом ворочая пересохшим языком. — Всё в полном порядке. Обычная усталость после тяжёлого трудового дня.

На этом мир снова померк.

Веки закрылись сами. Я перестал видеть приёмную, зато почувствовал следующий отказ.

Удалось приоткрыть один глаз. Агнесса смотрела на меня ошалело, и я прохрипел:

— Сейчас… вернусь. Не скучайте…

Пришлось опять разбираться с потрохами. Селезёнка отмерла окончательно, ткань потемнела. Сил на её восстановление не было от слова «совсем».

«Ладно, — хладнокровно скомандовал я сам себе. — Отключаем селезёнку к лешему. Без неё протяну. Так, поджелудочная сбоит… Вырубаем на хрен вторичные протоки, обойдусь без ферментов. Без этого органа проживу… без того пару часов продержусь…»

Сам себе устроил. Выгреб неприкосновенный запас первородной силы, перекроил семиметровое бесформенное чудовище в маленького львёнка. А теперь вот лежи, радуйся результату.

Я заключил Договор. Великий Зов ушёл сквозь пространство, цену назвали и приняли обе стороны. Химеролог обязан выполнить такое соглашение, сколько бы оно ему ни стоило.

В этом мирке я, конечно, мог смухлевать. Оборвать связь, найти лазейку. Раздавить ослабленное чудовище ментальным ударом и оставить себе крупицы сил. Никто бы меня не остановил. Только за слово Викториана отвечаю я, во всех мирах Многомерной Вселенной. Даже сейчас, когда до смерти рукой подать.