Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 45

Вивиана перестала барабанить пальцами. Щёки пошли лихорадочным румянцем, взгляд застыл. Вот сейчас безумие в ней было видно без всяких опытов.

— Почему нет⁈ — прошипела она, наклоняясь через стол. — Да потому, идиот, что если это правда… это означало бы, что эта чертова Империя — куда более опасный противник, чем мы рассчитывали! Или враг… Или добыча… Добыча, вот! Куда более опасная добыча! Потому что это означало бы, что среди этих двуногих червей завёлся кто-то сильнее… и умнее, чем я!

Она оскалилась. По шее пробежали крохотные изумрудные чешуйки:

— А этого… просто… не может быть! Понял меня⁈

Гедеон опустил глаза. Спорить означало умереть здесь же. Во всём известном мире, пожалуй, и правда не было мастера плоти, равного ей по силе и таланту. А уж в безжалостности с ней тягаться он бы не взялся.

— Я всё понял, госпожа Вивиана, — смиренно выдохнул комендант, склонив голову. — Я найду предателя. Я выясню всё до мельчайших деталей. И графиня Новикова горько пожалеет о том, что вообще появилась на свет.

— Вот и славно, — Вивиана откинулась на живые кольца змеи, и безумная маска мгновенно сменилась холодной светской улыбкой. — А теперь налей мне вина, Гедеон. Твои Безмолвные чертовски медлительны. Не заставляй меня думать, что они берут пример со своего хозяина.

— Мы не вытягиваем! Катя, держи зажим! Мы его теряем, он сейчас сорвётся!

— Да держу я, держу! Тут третья связка на честном слове болтается!

— Эфирная нить обрывается! Андрей, отсекай малый контур, сейчас скверна в аорту хлынет!

На столе корчилась гвардейская псина. От шерсти почти ничего не осталось: бок закрывали титановые пластины, под правыми рёбрами зиял рваный пробой. В малой операционной творился настоящий кавардак. От стола тянуло палёным роговым щитком, спирт перебивал душок скверны. Этой дрянью сектанты нашпиговали армейских зверей в пригородных болотах.

У Катерины руки до локтей были в бурой сукровице. Андрей вытирал вспотевший лоб о плечо:

— Я стабилизирую! Держу брюшной клапан! Катя, вводи коагулянт, быстрее!

Елена Грановская держала расширителем развороченную брюшину. На щеке засохла капля лимфы, лицо побелело от напряжения. Глаза выдавали панику, хотя гордость пока удерживала её у стола.

Ученики химичили, химерологичили, орудовали серебряными щупами. Вливали растворы, хватались за шприцы, снова что-то вкалывали несчастной твари. Два месяца я пытался отучить их от этого, и вот, пожалуйста.

Я ходил вокруг стола, не торопясь вмешиваться. Дойдя до стены, поворачивал и шёл обратно, заложив руки за спину. Плечи расправлены, на физиономии вселенское спокойствие, постигшего тщету бытия.

Думал я при этом о герцоге Грановском. Старый лис из Тайной Канцелярии наверняка допивал третью чашку цейлонского чая, точил наградную саблю и прикидывал, как подобраться к наглому владельцу ветеринарной лечебницы. Надо бы всё-таки велеть новиковским кузнецам укрепить вход швеллерами, поставить титановый замок… А мой источник пока пуст. Сухой колодец, в котором не осталось ни искры свободной энергии.

— Всё… — хрипло выдохнул Андрей и буквально повис на краю стола.

Над столом запищали аппараты. Псина перестала биться в судорогах.

У изголовья я остановился, отвлёкся от своих мыслей и оглядел остывающую плоть вперемешку с металлом:

— Умерла?

Мои доблестные эскулапы побледнели разом. Катерина покачнулась и ухватилась за стойку капельницы:

— В смысле — умерла⁈ Нет! Стабилизировали вроде бы… Пульс нитевидный, но держится! Теперь вот… осколки шипа извлекать будем. Там три зазубренных лезвия прямо в брыжейку вошли.

— М-м, — я равнодушно пожал плечами. — Ну, извлекайте. Кто вам не даёт?

Андрей сорвал марлевую маску, съехавшую набок. Терпения у него больше не осталось:

— Виктор! Да помогите нам ради всего святого! Мы же понятия не имеем, как их оттуда вытаскивать! Там сложнейшая переплетённая система сосудов, контур воспалён, стенки истончены до прозрачности! Чуть дёрнем зазубрину — и фонтан, кровопотеря за полторы секунды! Как это вообще делать по вашим методикам⁈ Мы бы…

— Ну смотрите, бестолочи, — снисходительно вздохнул я, так и не вынув рук из-за спины. — Всё же элементарно, уровень первого класса церковно-приходской школы. Сначала вливаете плотную энергетическую волну вот сюда, прямо в нижний венозный узел, и наглухо пережимаете ток, организуя локальную закупорку. Следом через мышечную фасцию аккуратно выводите отдельный обводной канал. Селезёнку опускаете ровно на два сантиметра ниже, делаете разрез по косой и разгоняете кровь раза в три быстрее обычного, чтобы снять застойные явления. В осевую магистраль добавьте капельку собственной силы, но её обязательно надо завихрить по спирали с правым креном.

Я глянул на учеников — глаза у парней уже полезли на лоб.

— Завихрить, говорю. Иначе получите обширный спастический паралич проводящих путей, и псина протянет лапы прямо под зажимами. А отмёрзшие ткани срезать даже не вздумайте, пускайте их на эндогенную переработку: если нормально простимулировать фагоцитоз, организм сам сожрёт собственные шлаки. Чего застыли? Работайте.

Никто не ответил.

Андрей переглянулся с Катериной. Елена поправила защитные очки и сглотнула.

— Пожалуй… — выдавил наконец Андрей, — мы по старинке. Спасибо за ценный совет, шеф.

— Давай, Катя, — зашептала Елена, хватая металлический лоток. — Ввожу кубик стимулятора, кубик коагулянта… Андрей, держи поле обеими руками, заливай базовый физраствор…

Я хмыкнул, пряча усмешку в воротник халата.

Не, ну а что? Пыхтят, работают. Когда спрашивают, я объясняю, как нужно делать по уму, по высшим законам Истинного Строения плоти. Что им от ответа, как выйдет «легче», «проще» или «безопаснее для дрожащих ручек»?

Срезать угол проще, это да. Натыкать костылей, залить дыру дешёвым лекарским клеем и ждать, повезёт или нет. Но приучишь себя к этому с самого начала, и правильно делать уже не захочется. Проверено веками, тысячами загубленных практикантов. Я присматривал за учениками. Только им следовало зарубить на носу: чужой дядя не будет всю жизнь отвечать за твою работу.

Да и сам я сейчас мало чем мог помочь. Сдохни псина под скальпелем, толку от меня было бы с гулькин нос. Поиски Агнессы в гнилых топях вымотали меня, а превращение Найдёныша вычистило остатки сил подчистую. Любой местный Одарённый от такого расхода испарился бы вместе с тапочками. Мне пока удавалось держаться на упрямстве, но до обычного смертного обывателя я был куда ближе, чем хотелось.

Через добрых сорок минут по операционной пронёсся общий выдох.

Щипцы стукнули о лоток. Андрей стянул перчатки и сполз по кафельной стене на пол; Катерина сидела на табурете, положив голову на скрещённые руки. Грановская опиралась о стол и тяжело дышала. Осколки лежали в миске, края раны уже сходились под аккуратным швом.

— Молодцы, — снисходительно бросил я от двери. — Заслужили. Можете взять печеньку с полочки в ординаторской, попить чайку, перевести дух минут десять — и принимайте следующих. Там ещё одиннадцать туш в анабиозе томятся, ждут не дождутся вашей нежной заботы.

Андрей простонал с пола:

— Виктор… вы чудовище…

— Знаю, — ухмыльнулся я, засовывая руки в карманы штанов. — Зато квалификацию повысите. Не благодарите.

Я повернулся к двери и пошёл по длинному коридору в приёмную.

Валерия дописывала накладные. Перед ней переминался военный курьер, вспотевший, в замызганном мундире. Лера уже выпроваживала его:

— … печать сюда, роспись здесь. Химеры приняты на ответственное хранение, акт приёмки в трёх экземплярах. Всё, свободен, служивый, не топчи паркет, нам тут ещё полы мыть!

Дверь хлопнула. Лера выдохнула и потёрла виски.

Я опёрся локтями о новую стойку:

— Ну, как тут дела на передовой? Как обстановка?

Она вскинула голову и подозрительно оглядела меня:

— Это ты мне лучше скажи — как там? Справились наши орлы? Никто в обморок прямо в кишки не свалился?