Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 43

Резать непокорных ему нравилось. Начальство эти «издержки» открыто не одобряло: на каждого неофита уходили деньги и припасы. Однако выпуск из замка оставался высоким, боевые группы получались отборными. Пока Гедеон давал Братству бойцов, его причуды терпели, списывая их на работу высшего химеролога.

Место досталось сытое. Синекура, каких поискать! Сиди за неприступными стенами, получай по закрытым каналам армейские реактивы и очищенный эфирный концентрат. Хочешь пленников для вивисекции? Пришлют, да ещё породистых. Редкие эмбрионы из глубин Диких Земель тоже доставят. Остаётся развивать Дар и пробовать всё, на что хватит выдумки.

Для вечерних забав Гедеон отстроил в подземелье закрытую арену. Послушники хлопали, а он выходил рвать людей, голыми руками либо выращенными костяными серпами. Пленные солдаты и пограничные офицеры, беглые каторжники пытались защищаться. Гедеон ради этих попыток и спускался вниз. Предсмертные хрипы действовали на него лучше любых расслабляющих эликсиров.

Так он и жил до сегодняшнего утра.

Теперь за малейший промах Большой Совет сожрёт его без соли.

За спиной давно шептались. Гедеон знал о доносах, о жалобах коллег, каждый из которых мечтал занять его кресло. И вот высшее звено экстренно собиралось у него в замке: случился какой-то невиданный провал, наверху ждали чисток. На такой сходке гостям достаточно заметить пыль в коридоре или решить, что комендант окончательно тронулся умом. Разжалование и отправка на опыты тогда ещё покажутся милостью.

Да как тут, к чёртовой матери, сохранить голову, когда двенадцать лет никто тебе не перечит⁈

Он уже привык распоряжаться каждым камнем. Встретил его в коридоре? Падай ниц или смотри на сапоги. Утром полагались семь ритуальных фраз и поклон с лапой у сердца. В полдень хватало щелчка зубами и жеста покорности; вечером нужно было опуститься на одно колено. Гедеон придумал это сам. Захотел и велел, потому что считал себя высшим хищником, а остальных грязью под подошвами.

Только сегодняшним гостям эти порядки до лампочки. У них хватит силы заставить самого Гедеона ползать.

Он потёр онемевшие щёки, втянул воздух и ударил ладонью по медному колоколу внутренней связи.

Через минуту пришёл старший распорядитель, сухощавый культист с иссечённым шрамами бритым черепом. В дверях он поклонился так глубоко, что нос почти коснулся порога.

— Слушаю вас, досточтимый…

— Большой зал готов?

— Столы накрыты, господин. Чёрный мрамор выскоблен до блеска. Окуривание смолами завершено, чаши с очищенным эфирным маслом заправлены. Всё по протоколу Высшего Круга.

— Охотники вернулись из предгорий?

— Да, вернулись ещё на рассвете, добыча богатая. На вертелах запекают трёх горных баранов и молодого пещерного кабана. Холодные закуски, выдержанные сыры и концентрированные эликсиры расставлены. Кто займётся подачей блюд? Поднять рабов из нижних ям? Девки там вполне презентабельные…

— Ты рехнулся⁈ — прошипел Гедеон. — Пленных людей на стол подавать перед Советом⁈ Ни в коем случае! Загнать всех двуногих в самые глубокие карцеры, за тройные затворы! Чтобы ни шороха, ни скулежа оттуда не доносилось! На глаза гостям они попасться не должны! Обслуживать будут исключительно братья. И отбери тех, кто принял Обет Безмолвия. Понял меня? Только Безмолвных!

— Будет исполнено, магистр, — покорно отозвался распорядитель.

Обет Безмолвия начинался с раскалённых клещей. Болтливому послушнику вырывали язык, а рану прижигали алхимической кислотой. Когда-то это считалось наказанием за лишние разговоры и сплетни о начальстве. Потом в Братстве придумали возвышение: лишённый языка становился «Безмолвным», орудием великой воли, свободным от праздной болтовни. Вопросов он больше не задавал, приказы исполнял безропотно. Таких и ставили прислуживать на тайных сходках. Выглядят грозно, слушаются, а рассказать услышанное никому не смогут, даже если захотят.

Железные двери Большого Зала распахнулись, гул от них ушёл под своды.

Гедеон сидел во главе обсидианового стола и заставлял себя держать спину прямо. У стен ждали Безмолвные, рослые мужики в чёрных балахонах с капюшонами. В руках у них были серебряные кувшины и подносы. От жареного мяса с пряностями и дорогого вина почти не чувствовалось зверинца.

В полдень открылись первые пространственные коридоры.

Из вспышек вышли трое эмиссаров западных секторов, каждый со своей охраной. За сухим стариком с зашитыми веками переступала трёхметровая человекоподобная тварь. Иссиня-чёрный хитин закрывал торс, вместо предплечий качались зазубренные серпы; на них блестела парализующая слизь. Возле кресла другого магистра рябил воздух. Его невидимый хищник шипел, извергая капли жгучей слюны. Гедеон знал, чего ждать от таких гостей, но при виде их охраны спина всё равно похолодела.

Вивиана прибыла последней.

В дальнем конце зала с треском раскрылся прокол. Из багрового марева вышла женщина, двигаясь неторопливо и почти скользя по полу.

На вид ей было не больше тридцати пяти. Высокая, с тонкими чертами бледного лица, она держалась с осанкой светской дамы. Бархатное платье винного цвета сидело без складки; глухой ворот украшал мелкий речной жемчуг. Такие платья сейчас носили в лучших петербургских салонах. Тёмные волосы были уложены в сложную причёску.

Гедеон задержал взгляд на её глазах и тут же пожалел. Ни белков, ни радужки, одна чернота. Вивиана смотрела на людей так, как смотрят на лягушку перед вскрытием.

За её спиной из гаснущего прокола выползла охранная химера.

Змея была толщиной в старый дуб и длиной добрых двадцать метров. По чешуе шли изумрудные и пепельные переливы, вдоль хребта торчали костяные гребни, острые, как палаши. Она скользнула по залу, и Гедеона обдало душным жаром.

Безмолвный поспешил подвинуть к столу кресло с резной спинкой. Руки слуги дрожали.

Вивиана шевельнула пальцем в шёлковой перчатке, даже не посмотрев на слугу.

Змея свернулась кольцами и приподняла их на полтора метра над полом, устроив хозяйке сиденье со спинкой. Вивиана подобрала бархатный подол и села. Раздвоенный язык мелькнул возле её плеча; химера зашипела и замерла.

— Уберите этот хлам, — прозвучал её голос. Чистый, мелодичный, с бархатными столичными интонациями — и оттого ещё более жуткий. — У меня своё всегда с собой.

Слуга утащил кресло в угол.

Эмиссары притихли. Гедеон сглотнул; рубаха под камзолом уже прилипала к спине.

— Раз все в сборе… — нарушил молчание слепой эмиссар, нервно поглаживая костяной перстень на пальце. — Полагаю, Высшие собрали нас здесь не ради дегустации горной дичи.

— Наше глобальное наступление идёт по плану? — холодно отозвался второй гость, массивный детина с пересаженными медвежьими челюстями. — В соседней державе — сами знаете, о ком я говорю, границы на замке — всё схвачено намертво. Наши люди уже сидят в министерствах, вошли в верхушку генералитета, контролируют поставки сырья. Ещё полгода, максимум год — и мы просто снимем старую власть, как гнилую шкуру с падали, и официально займём трон.

— Именно, — кивнул слепой. — И тогда вопрос с ресурсами решится окончательно. Мы получим неограниченный приток рекрутов из числа населения. Слепых, глухих, покорных исполнителей для нижних звеньев, государственные заводы для масштабного синтеза мутагенов… Всё шло идеально! До вчерашнего дня.

Детина ударил кулаком по обсидиану, и хрустальные бокалы зазвенели:

— Мы получили тяжелейшую оплеуху! Катастрофический, сука, щелчок по носу! Под Петербургом полностью уничтожен наш передовой тренировочно-исследовательский комплекс! База вырезана до последнего человека, коммуникации разрушены! Быстрому восстановлению объект не подлежит вообще!

У Гедеона выступил холодный пот. Комплекс в Карелии? Неужели тот самый бастион, который они считали неприступным?

— И это ещё полбеды, — не повышая тона, произнесла Вивиана. Она даже не притронулась к вину, лишь лениво разглядывала свои ухоженные ногти. — Главная катастрофа в другом. Человек, из-за которого вся эта каша заварилась… жив. И благополучно вернулся в столицу Империи.