Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 37
Миша моргнул. Веснушчатое лицо вытянулось:
— В смысле — никакой защиты? Виктор, у нас же тут люди на постах круглые сутки! Дежурные караулы сменяются каждые два часа, барьерные камни запитаны от центрального накопителя, во дворе патрули с обученными псами… Мы в охрану усадьбы вбухали столько денег…
Я выдохнул и потёр ноющий висок. Потом покачал головой:
— Ты не понимаешь, парень. Заборы и артефактные булыжники — это всё декорация для самоуспокоения. Я твоей сестре кучу раз по-человечески предлагал: давай я сделаю для вас особый защитный отряд химер. Не просто сторожевых шавок, а нормальных боевых тварей с адаптивной защитой и чуйкой на энергетические колебания. Чтобы они сидели в парке и мгновенно реагировали на подобные угрозы, перехватывали портальные бреши прямо в зародыше, давили прорывы, ну и всё в таком стиле… Но Агнесса каждый раз отнекивалась. Встанет в позу, подбородок задерёт и давай доказывать, что это лишнее. Мол, от обычных опасностей мы и гвардейцами отобьёмся, а если нагрянет нечто такое, с чем люди совладать не смогут, там уже никакие химеры не помогут.
С ложкой по-прежнему было тяжело совладать. Я заставил пальцы сомкнуться, и они согнулись, но туго, со щелчком связок.
— Я, конечно, с ней спорил, — продолжал я, отправляя в рот очередную порцию наваристого бульона. — И всегда бы спорил, потому что толк в безопасности знаю лучше любого столичного фортификатора. Но, знаешь, как получается: я не тот человек, кто будет кого-то уговаривать что-то делать помимо его воли. Не хочет — её право. Хозяин — барин. Тем более она всё время заводила одну и ту же песню: род Новиковых мирный, мы работаем для помощи людям, двигаем медицинские разработки, варим микстуры, продаём патенты, расширяем аптечные сети… Вечно твердила: «Не надо мне никаких боевых отрядов химер, Виктор, лучше давай новые рецепты стимуляторов и органных стабилизаторов».
Миша усмехнулся и уставился в пустую тарелку:
— Да… Это очень похоже на Агнессу. Она всегда считала, что зубы и когти привлекают к роду лишнее внимание Канцелярии, а вот спасительные эликсиры делают нас незаменимыми для высшего света.
— Ну вот и доигралась в незаменимость, — проворчал я, отламывая горбушку от тёплой хрустящей булки. — Ладно, дело прошлое. Кстати, а как она там вообще?
Миша пожал плечами:
— Ну… работает.
— В смысле — работает? Она что, уже восстановилась?
— Полежала полдня, пришла в себя, велела принести свежее платье и побежала вопросы решать, — развёл руками Миша. — Пока её не было, в поместье чёрт знает сколько всего накопилось. Зависли поставки сырья с заводов, аренда складов подошла к концу, счетоводы сидят бледные, купцы требуют неустойки… Я пытался во всё это вникнуть, сел за гроссбухи, так через полчаса чуть голову себе не сломал. Честно, Виктор, я сам ничего сделать не смог. Бухгалтерия для меня — тёмный лес. Вот Агни и сорвалась, даже лекарей слушать не стала. Заперлась в кабинете с управляющим и разгребает завалы.
Я рассмеялся, но тут же почувствовал укол под рёбрами.
— Вот дела… Удивительная женщина. Выходит, она восстановилась быстрее меня. А ведь это её держали на цепи посреди глухомани. Притом что у меня тут, так сказать… Честно говоря, я сейчас вот держу эту несчастную ложку, и мне тяжело даже собственные руки контролировать. В пальцах чувствительности меньше, чем в берёзовом полене.
Миша подался ко мне через стол, всматриваясь в моё лицо. Теперь ему было страшно:
— Это… было настолько тяжело?
— Ну как сказать — тяжело, — протянул я, глядя в окно на серые кроны новиковского сада. — Просто в один момент пришлось очень серьёзно поработать ручками и мозгами.
— Да? — в глазах мальчишки вспыхнуло неподдельное любопытство. — Над чем?
Я прищурился и хмыкнул:
— Показать? Штука занятная, в учебниках такого точно не сыщешь…
Отложив ложку, я запустил левую руку во внутренний карман куртки. За лесной рейд там успела скопиться всякая дрянь, и непослушные пальцы перебирали её с трудом.
— Так, это не то… Это тоже не то, кусок окаменевшей смолы… А это на хрена мне вообще здесь нужно?.. — я выудил обломок кристаллической чешуи, повертел перед носом и сунул обратно.
Наконец под пальцами оказался тёплый шелковистый комочек. Я подхватил его ладонью, вынул из кармана и бережно положил посреди белой скатерти.
Миша застыл с полуоткрытым ртом.
Котёнок был едва ли больше чайной чашки. Пухлые круглые лапки, светлое брюшко, короткая мордочка и короткий хвостик с пушистой кисточкой. А на шее уже красовалась взрослая золотистая грива с бронзовым отливом, густо укрывавшая плечи и загривок. Царь зверей, только один к десяти. Он свернулся клубком и посапывал, уткнувшись мокрым носом в подушечки лап.
У львов грива отрастает годам к трём, а то и к четырём. Этому парню законы природы были до лампочки.
Я щёлкнул малыша по круглому уху и буцнул пальцем в пушистый бок:
— Эй, Лёва. Просыпайся давай. Хватит дрыхнуть, в гостях сидим.
Лёва недовольно втянул воздух и дёрнул кисточкой хвоста. Потом потянулся, выгнул спину и зевнул во всю пасть. За ярко-розовым язычком виднелись крохотные зубки, подозрительно острые и без малейшей кривизны.
Из-под края стола стала медленно подниматься голова Багратиона. Тигр высунулся из-под скатерти. Янтарные глаза уставились на гостя, верхняя губа поползла вверх, открывая жёлтые клыки толщиной с огурец. На хозяйской территории завёлся конкурент. Багратион собирался раздавить его лапой или хотя бы напугать до мокрого хвоста.
Львёнок повернул голову, сонно моргнул круглыми золотистыми глазами и лениво оглядел тигриную морду.
А потом беззаботно пискнул:
— Мяу.
Детский голосок едва можно было расслышать. Вместе с ним по воздуху будто прошёл низкий толчок, недоступный человеческому уху.
Багратион поперхнулся рыком. Глаза выкатились, шерсть на загривке встала проволокой. Он икнул, шлёпнулся брюхом на паркет и заскрёб когтями. Полосатая туша задом наперёд нырнула под стол, забилась в дальнем углу и там свернулась дрожащим ковриком. Так и притворился деталью интерьера.
Миша ошарашенно проследил за любимцем:
— Это… так не должно быть по идее. Багратион никого не боится, гвардейцев разгоняет рыком… Он чужих химер за версту чует и рвёт на куски! А тут — котёнок пискнул, и тигр уполз прятаться⁈
— О, да, — я довольно усмехнулся, глядя, как крошечный лев снова укладывается на брюхо. — В этом котёнке скрыто множество секретов.
Лёва опять заснул, а я всё смотрел на него и вспоминал скалистое плато.
Сколько я разбирался с той горой плоти? Она бурлила, менялась и мучилась без остановки. Открытый эволюционный геном! В прежних мирах за таким даром Творца архимаги охотились целыми эпохами. Этой твари он достался без разума, который мог бы им управлять. Её тело непрерывно порождало случайные мутации. Ломались кости, органы насекомых вырастали поверх тканей рептилий; наследственные ветви заходили в тупик и разрывали её изнутри.
Она хотела стать нормальной, полноценной. В этом напоминала древнего змея, которого я пристроил в Акванариуме. Теперь у него был хороший резервуар, вдоволь еды, а ещё сотни зевак, чей восторг радовал его не меньше.
Котят здесь любят все, с милой мордочкой устроиться среди людей куда проще. Только делать из такого создания домашнюю кошку мне показалось несправедливым. В Диких Землях оно было королём, самым опасным хищником округи. Пусть и останется королём. Львёнка я выбрал именно поэтому, а взрослую гриву добавил для солидности.
За переделку я расплачивался до сих пор. Вычистил наследственные цепочки, а сколько времени теперь будут восстанавливаться мои каналы, даже приблизительно представить не мог. Клеточные ядра приходилось перекраивать вручную. Я сшивал разъезжавшиеся хромосомы и отрезал ненужные ветви мутаций, тупиковые эволюционные отростки вгонял в регресс. Убирал ложные глаза и лишние суставы.
Семиметровую махину я ужал до карманного зверька и отнял у неё уйму силы. А она радовалась так, что плоть трепетала. Смертельно устала быть непонятной хренью, которую ни к одному виду не отнесёшь. У неё ведь даже собратьев не было, не говоря о паре или собеседнике.