Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 35

Существо, каким он себе представлял Викториана, раскрытия своего имени без внимания бы не оставило.

Герцог выдохнул. Старому воину оставалось принять риск, на который он сам только что пошёл.

— Хорошо. Мои люди останутся на дальнем периметре, в двух кварталах отсюда. Будут просто следить за улицей и отсекать случайных зевак. А сейчас я пойду.

Он вышел в приёмную, перешагнул через лужу крови. Толкнул перекошенную дверь, вышел на крыльцо.

На улице уже натягивали сигнальные ленты. Рядом толпились полицейские, офицеры городской стражи; среди них ходили следователи Тайной Канцелярии в форменных сюртуках. Чиновник с золотыми петлицами заметил герцога и заторопился к ступеням.

— Ваша Светлость! Слава богу! Следственная группа прибыла, эксперты фиксируют следы портальных пробоев! Здесь теракт высшей категории, необходимо немедленно оцепить здание, опечатать помещения и начать тотальную проверку…

— Собрать людей, — перебил его Грановский. — Мы уезжаем.

Чиновник остановился.

— Позвольте, Ваша Светлость! Регламент чрезвычайного положения…

— И этих всех тоже убрать, — герцог махнул рукой в сторону полицейских.

— Но это же нарушение императорского протокола! Мы обязаны передать дело в Сенат!..

Грановский повернулся к нему. Тот встретил взгляд старика, поперхнулся и отступил на шаг.

— Под мою личную ответственность, — сказал герцог. — Этим объектом занимается мой личный отдел чрезвычайного надзора. Всем прочь отсюда. Живо.

Через две минуты перед лечебницей стало пусто. Машины разъехались, сирены затихали в соседних улицах.

Грановский сел во внедорожник. Водитель тронул машину, и кортеж пошёл по пустым набережным. Ночной дождь расползался каплями по стеклу; за ним мелькали тёмные доходные дома и соборные шпили. Над Финским заливом вспыхивали зенитные разрывы.

Старик упёр подбородок в набалдашник трости. В груди осталась пустота, с которой он пока ничего не мог поделать.

Что он скажет Викториану, когда тот придёт за ним?

Петербург, Российская Империя

Поместье рода Новиковых

Агнесса рванулась вперёд.

«Встать! Бежать! Защищаться!»

Следом вернулась память. Паралич от усталости, тяжесть в мышцах. Ещё недавно она с трудом могла пошевелиться у столба. Тело отказывалось слушаться, а вокруг смеялись люди, которым нравилось смотреть на её беспомощность.

«Бесполезно… тело не послушается…»

Она стиснула зубы и всё-таки дёрнулась. Села, хватая воздух ртом, и только тут поняла, что смогла это сделать.

Пальцы легко сжались в кулаки. Агнесса расправила плечи, ожидая боли, но суставы двигались свободно. Дурнота прошла, звон в ушах исчез. В глубине груди теплился родной огонь. После холодного камня и плена это казалось неправдоподобным: тело работало так, словно её всё это время держали в императорском санатории.

— Где я?.. — прошептала она.

Под пальцами оказался накрахмаленный хлопок. Она сидела на упругом матрасе, под тёплым пуховым одеялом. Ткань была тонкой работы, постель чистая.

Что они с ней сделали?

Мысли цеплялись одна за другую. Могли внушить всё это. Или перекроить тело, пересадить органы, подсадить в мозг личинку, которая будет за неё решать. Культисты любили опыты; от такой заботы хотелось немедленно убраться подальше.

Агнесса огляделась в поисках врага и узнала карниз под потолком.

На шелковистых обоях теснился тиснёный гербовый узор. У стены стоял тёмный резной гардероб, на прикроватной тумбе поблёскивала хрустальная лампа. Над камином висела старинная картина с парусником.

«Я… дома?»

В это поверить было страшнее, чем в новый опыт.

«Нет. Исключено. Это ловушка! Морок, иллюзия телепатов, призванная сломать волю!»

Поддельная спальня годилась и для допроса, и для издевательства. Дай пленнице надежду, потом отними. В Диких Землях такие трюки проворачивали сплошь и рядом. Графиню могли обмануть и ради семейных секретов, которые рассчитывали у неё выведать.

Она соскочила на ковёр и принялась искать оружие. Стилет, бронзовый подсвечник, хотя бы кочергу у камина… На тумбах не оказалось ни клинка, ни артефакта.

— Что происходит?.. Что… что это⁈

Агнесса увидела стрельчатое окно и бросилась к нему.

За стеклом лежал парк усадьбы. Пожелтевшие липы окружали гранитную чашу фонтана, дальше тянулся кованый забор с родовыми штандартами. Над садом висело низкое петербургское небо. Всё до последней решётки было знакомо.

«Не верю… Не может быть!»

Пальцы скользили по латунной ручке. Агнесса ухватила её крепче, дёрнула, но защёлка упёрлась в паз. Створка оставалась закрытой.

Она собрала в ладони кинетический толчок и ударила кулаком в раму.

Бронированное стекло с глухим треском вывалилось наружу, и в сад полетели увесистые осколки. Под потолком истошно заверещал охранный зуммер. Агнесса шагнула вперед и осторожно выставила ладонь в образовавшийся пролом.

Осенний ветер сразу остудил разгоряченное лицо, пальцы перехватило сырой водяной пылью, а снизу густо потянуло мокрой листвой. Там, за пустой рамой, темнел ее город — настоящий и живой.

— Неужели я правда дома?..

Дверь в палату с грохотом впечаталась в стену. Внутрь торопливо ввалились лекари в белых фартуках, на ходу доставая диагностические пластины и звякая склянками. Следом показались четверо гвардейцев в нагрудниках с гербами Новиковых. Бойцы вскинули карабины, но тут же опешили и замерли на пороге.

У разбитого окна стояла их госпожа: на ногах, невредимая, пока сквозняк трепал подол ее платья.

Стволы синхронно опустились к полу. Десятник с перевязанным плечом и разводами сажи на щеке первым тяжело опустился на колено. Остальные бойцы не сговариваясь последовали его примеру, глухо звякнув броней.

— Госпожа, — глухо выговорил командир. — Простите нас. Виноваты кругом, проглядели прорыв. Умоляем, позвольте целителям заняться вами. А после наши жизни и честь целиком в ваших руках, примем любую кару.

Впрочем, лекари гвардейцев уже не слушали и плотно обступили Агнессу со всех сторон.

— Ваше сиятельство! Ради всех святых, отойдите же от сквозняка!

— Вам категорически противопоказаны любые движения! Резерв едва удержали, нужен строгий покой! Немедленно вернитесь в постель, очень вас просим!..

Она смотрела на них. Стены начали плыть перед глазами; трудно было понять, что отвечать человеку, который просит приговора, пока другой тянет её обратно в постель.

В коридоре зарычали. Через дверной проём едва протиснулся Багратион, сшиб двоих санитаров и устремился к ней.

Тигр остановился в полуметре. Втянул воздух, заурчал и прижался широким лбом к её бедру. Под полосатой шкурой перекатывались мышцы, когда он устраивался рядом.

Следом вбежал Миша. Домашняя куртка распахнута, сам запыхавшийся. Он споткнулся на пороге и застыл, глядя на сестру.

Агнесса выдохнула. Здесь было слишком много людей, готовых заметить всё, что она сейчас себе позволит. Лекари следили за её лицом, перед ней стояли на коленях гвардейцы.

— Выйдите, — сказала она.

Главный целитель всплеснул руками.

— Но госпожа! Вам необходим глубокий диагноз, контур ещё не сформировался…

— Выйдите. Пожалуйста, — повторила Агнесса.

Врач поклонился и попятился. Гвардейцы поднялись, с опущенными головами вышли вслед за ним. Дверь закрылась, отсекая шум коридора. В спальне остались только Агнесса, Миша и тигр.

Агнесса посмотрела на брата. Руки затряслись сильнее, в глазах защипало. Ей уже стоило труда выговорить его имя.

— Это же ты, да?.. Миша?..

— Я, сестрёнка! — сорвался мальчишка.

Мальчишка бросился к ней, сжимая кулаки.

— Я! Прости меня, Агни… Умоляю, прости! Я не защитил тебя, отсиживался в другом конце, пока тебя утаскивали через прорыв… Я во всём виноват! Но я хочу, чтобы ты знала: я стану сильней! Намного сильней! Я буду тренироваться днём и ночью, пока кости не затрещат! Я стану тем, кто больше никогда и ни за что не допустит подобного! Я выбрал этот путь, клянусь тебе!