Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 33
— Я сделаю так, что ты останешься довольна, — пообещал я. — Однако ты будешь связана со мной. Твой ген слишком опасен. В первую очередь — для тебя самой. Без Химеролога он снова сожрёт тебя изнутри.
Она ответила сразу:
— Да будет так. Сделай полноценной.
— Договорились.
Я вынул руки из карманов и положил ладони на костяной лоб. Под костью толкалась живая плоть.
«Врата плоти. Архитектура основы. Слияние!»
Пришлось выгребать из души всё, что ещё оставалось. Каналы в руках натянулись до боли, кожа на предплечьях лопнула, по пальцам потекла кровь.
Плато залило багровым светом.
Химера завизжала. В крике ещё слышалась мука, но сквозь неё уже пробивался восторг. Я добрался до наследственной основы и начал выжигать лишние ветви. Сшивал разорванные хромосомы, замыкал разъезжавшиеся связи так, чтобы тело само удерживало нужное строение. Лишние глаза ссыпались пеплом. Ложные конечности уходили внутрь; плоть уплотнялась и наконец подчинялась общему замыслу.
На этом силы кончились.
Земля качнулась, ноги подломились. Сквозь гул в ушах я услышал собственный голос:
— Хватай меня… Агнессу… Уходим!..
Падальщики почуяли слабость и бросились на уступ. Из тумана лезли раскрытые пасти, но серебристые крылья ската уже взметнулись навстречу, разметав передних.
Меня подхватили живые жгуты. Другие обвили Агнессу, затянули в ложе кабины. Я ещё ощутил толчок, когда скат оторвался от гранита и рванул к низким тучам. Вой стаи остался внизу.
Дальше я ничего не помнил.
Петербург, Российская Империя
Ветеринарная клиника «Добрый Доктор»
Бронированный внедорожник вылетел на тротуар, содрал колёсами мокрый дёрн и остановился, завалившись на амортизаторах. За ним, обдав брусчатку водой, затормозили два армейских бронетранспортёра личной гвардии.
Двигатель ещё работал, когда Константин Грановский распахнул дверь и вышел.
Ещё вчера за витриной светилась неоновая вывеска. Теперь на её месте зиял пролом. Под сапогами хрустели осколки стекла, перемешанные с кирпичом и клочьями шерсти. Кровь покрывала ступени; по каменным перилам прошлись когти величиной с пехотный штык. На мостовой чернели три оплавленных круга от насильственно открытых порталов. Из лечебницы тянуло горелой плотью и кислотной дрянью.
Герцог смотрел на крыльцо. Вокруг него сгущалась тяжесть, от переполненных гравитационных каналов Одарённого высшего ранга мелко дрожал воздух.
Анохин бросился ему наперерез. Капитан сдвинул шлем на затылок; на посеревшем лице выделялись глаза, пальцы вцепились в автоматный ремень.
— Ваша Светлость!.. Я же просил вас, умолял не…
Грановский повёл плечом. Волна силы оттеснила капитана вместе с двумя гвардейцами на пять шагов. Старик взбежал по ступеням и вошёл в холл.
Там лежал разорванный смотровой стол. Легированную сталь перекрутило, половины развело в стороны. Из проломленного потолка свисали провода, потрескивали искры; на уцелевших креплениях качались разбитые плафоны. Удары выбили несущие перегородки, стены пошли трещинами. По штукатурке тянулись следы когтей.
Грановский перевёл взгляд на кафель. Крови натекло столько, что один человек потерять её не мог.
Первый заместитель главы Высшей Канцелярии остановился посреди холла, ловя ртом воздух.
«Опять… Боже, неужели опять⁈»
Когда-то он уже стоял возле окровавленной постели и смотрел, как лучшие столичные лекари бессильно мычат. Перерубленные конечности единственного ребёнка. Чёрный яд, расползающийся по венам. Он держал дочь за холодеющие пальцы и выл, потому что помочь ей ничем не мог.
Сейчас перед ним были другие стены. Кровь на полу казалась той же.
Из ядра вырвалась сила. В уцелевших шкафах треснули стёкла, в углах захрустела кладка. С потолка посыпалась штукатурка. Старик готов был выпустить весь запас, смять здание до фундамента, пройтись по кварталу и дальше, пока не достанет тех, кто добрался до Елены. Пусть бы половина столицы сгорела вместе с ними.
— Папа?..
Грановский развернулся на голос.
Дочь стояла у служебного коридора с планшетом и приколотыми к нему бумагами. Белый халат застёгнут, кремовая юбка одёрнута. Из причёски выбилось несколько светлых прядей. На коже ни царапины.
Давление спало. В ушах ещё звенело, а герцог смотрел на её руки, на ноги, ловил каждое движение груди. Елена стояла сама и дышала. Узнавала его. В её взгляде было знакомое упрямство, смешанное с виной; гнева отца она тоже побаивалась.
Пальцы Грановского дрожали, когда он заговорил.
— Что произошло? — спросил он.
Елена пожала плечами.
— Нападение.
— А… — начал он.
— Давай пройдём в мой кабинет, — перебила она, посмотрев на притихший холл. — Поговорим без свидетелей.
Она пошла по коридору. Герцог последовал за ней, с каждым шагом вбивая трость в растрескавшийся кафель.
В комнате в конце крыла щёлкнул замок. Елена прошла к столу, а отец остался посреди кабинета, пытаясь отдышаться.
На светлых обоях висели семейные фотографии. Он узнал веранду старого поместья: они с женой и Леной, ещё втроём. Над снимком висел большой портрет покойной супруги с мягкой улыбкой. Дочь унаследовала её красивые глаза. Рядом восьмилетняя Лена с ободранными коленками держала на поводке щенка псевдодобермана. Дочь привезла сюда и медали с юношеских состязаний по спортивной химерологии, и похвальные грамоты Императорского лицея.
Всё это некогда украшало её жизнь дома. Здесь, в маленьком кабинете лечебницы, она собрала вещи, среди которых ей было хорошо.
Сейчас Грановский едва их различал. После вспышки силы его колотило; фотографии расплывались, во рту кислило медью. За десятки войн и покушений старое тело приучилось выдерживать многое. Страха за дочь это не касалось.
— Мы отправляемся домой, — сказал Грановский. — Прямо сейчас.
Елена села за стол, сцепила пальцы и посмотрела ему в глаза.
— Нет. Я никуда отсюда не уйду.
— Это не обсуждается, дочь! — рявкнул старик, и воздух в кабинете дрогнул. — В этот раз — нет! Никаких уступок, никаких девичьих капризов! Это место небезопасно! Ты видела, что творится на крыльце⁈ Стены разворочены, кровь по колено!
Она запрокинула голову и рассмеялась. Смех сорвался слишком резко, выдавая, чего ей стоил разговор.
— Небезопасно? Папа, очнись. Знаешь, почему на клинику напали? — Елена подалась вперёд. — Потому что они пришли за мной.
— Что?
— То, что я сказала. Нас было пятеро в приёмной, когда перед витриной раскрылись три портала. Шестьдесят культистов, их химеры и старик-телепат с бельмами на глазах. Знаешь, что он сделал первым делом? Влез к нам в головы. Заговорил прямо в мозгах. Он велел вышвырнуть «госпожу Грановскую» на улицу. Сказал, что если меня отдадут, остальных, может быть, даже оставят в живых. Они пришли целенаправленно по мою душу. За твоей дочерью.
Герцог стиснул набалдашник трости. Прищурился; теперь в рассказе было за что ухватиться человеку, полжизни отдавшему тайному сыску.
— Телепат… — сказал он. — Старик с бельмами… Это высокий ранг. Прямое внедрение. Он говорил с тобой, транслировал мыслеобразы… Елена, такие твари никогда не уходят просто так! Они могли повредить ментальную оболочку, заложить спящую ментальную закладку, внушение, паразитический контур… Ты даже не почувствуешь, как станешь марионеткой!
— Никаких закладок нет и не будет, поверь мне, — отрезала она. — Я полностью защищена от этой дряни.
— Ты не можешь этого гарантировать! — повысил голос герцог. — Ты ассистент, а не магистр ментальной защиты! Психические травмы проявляются через недели!
— Папа, — Елена вздохнула. — Ты забыл, кто мой учитель?
Следующее возражение застряло у него в горле.
Он вспомнил ночного гостя с насмешливой улыбкой. Тот стоял в спальне изуродованной Елены, приращивал ей ноги и болтал о старых долгах. Родовая защита особняка уже тогда ничего с ним сделать не могла.