Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 32

Я пустил к девушке тонкую энергетическую нить и проверил её своим зрением. Сердце билось часто, без перебоев. Дышала она глубоко; сосуды в голове уцелели, серьёзных разрывов тканей я не нашёл. На запястьях багровели следы верёвок, на щеке виднелись царапины. Аура чистая, чужой порчи в ней нет.

Агнесса спала. После пережитого тело просто отключилось.

Голова чудовища, стянутая кожей поверх суставчатых костей, повернулась ко мне.

— Полагаю, ты пришёл на мой зов.

Вокруг потрескивали остаточные разряды. Под камнями сидели притихшие падальщики, а гость несколько мгновений шевелил челюстями. Звук поднялся у него из живота, прошёл по пищеводу и выбрался наружу с трудом.

— Да… Зов. Прийти. Договор.

— Ты всё сделал верно, — сказал я. — Это именно та, кто мне нужна.

Отдаст ли девушку сразу? Или сначала потребует плату, придерживая её у себя на спине?

Я продолжал изучать его тело. Подозрения насчёт награды уже появлялись, и оттого, что открывало зрение, становилось не по себе.

Внутри химеры боролись десятки несовместимых наследственных основ. Тридцать, сорок… да тут под сотню наберётся. Одна переделка заходила в тупик, отмирала; из её остатков начинались следующие и тянули тело каждая в свою сторону. Полые птичьи кости несли тяжёлые панцири глубоководных моллюсков. Нервные узлы насекомых пытались управлять телом, которое нагревалось и остывало, как у рептилии, а заращивало раны, как у высших зверей.

Стоило одной части хоть немного наладить работу, соседняя уже менялась и всё ломала.

При этом силы в чудовище было столько, что сотни костяных плетей хватило бы размазать меня по скале. Я стоял с расправленными плечами и смотрел ему в глаза. Перед ним был истощённый человек в пыльной куртке, но за этим телом оно чуяло Викториана. Отца Химерологии, чьи легионы заставляли склоняться целые миры.

На этом пока и держались.

— Хорошо, — сказал я. — Поставь её передо мной. Я выслушаю тебя, а затем исполню твоё прошение.

Тварь чуть помедлила. Из хребта вышли толстые кожистые жгуты, бережно вынули Агнессу из седла и положили на мох у моих ног. Затем втянулись обратно. После того как это создание разделалось с медведем, смотреть на такую осторожность было странно.

Я проверил дыхание девушки и вернулся взглядом к гостю. Фасеточный глаз мутнел у него на виске. Змеиный, с вертикальным зрачком, мигал на шее; ещё один выглядывал из-под кожистого крыла на левой лопатке.

— Я догадываюсь, о чём ты попросишь, — сказал я. — Но всё же по правилам приличия должен выслушать. Таковы условия Великого Зова, который я запустил. Говори.

Существо дёрнулось, со свистом выдохнуло.

— Нормальность… Нормальность… Сделать меня нормальность… Убери всё… Сделай… нормальность…

Оно раскачивалось, повторяя застрявшее слово. Из пор сочилась сукровица.

— Нормальность… Убрать… Сделать нормальность…

Я склонил голову и прищурился.

— О чём ты толкуешь? Что именно для тебя означает «нормальность»?

Тварь начало корёжить.

С хрустом вытянулся хребет. На спине вздулись и лопнули мешки, выпуская кривые птичьи крылья в слизи. Из локтевых сгибов полезли клешни, по бокам свесилась лохматая шерсть. На груди открылись пять слепых глаз.

Кости щёлкнули, прежнее тело схлопнулось. Над нами вырос семиметровый исполин с вытянутым тонким торсом. Паучьи ноги едва держали его вес и гнулись, как тростиночки.

Следующим движением он осел в клубок багровых нитей. Оттуда потянулись человеческие кисти с бритвенными когтями. Мелькнул полуволк, покрытый чешуёй ящера; за ним вытянулась гидра с головами грызунов. Её уже скрыли хитиновые щитки, наползавшие друг на друга, пока тело вновь теряло очертания.

Сухожилия щёлкали. Плоть рвалась при каждой перемене, брызгала лимфой, и чудовище визжало от собственных усилий.

— Нормальность! — взревела тварь, сотрясая окрестные скалы. — Нормальность!

Оно хлестало хвостами по камням. Злилось всё сильнее, а я продолжал смотреть на него со скучающим видом.

— Я не понимаю, — сказал я, продолжая злить её.

Тварь застыла. Пена брызнула из пасти, из загривка вылезли костяные шипы.

— НОРМАЛЬНОСТЬ!

— Я тебе русским языком сказал: я тебя не понимаю, — повысил я голос. — Скажи мне той речью, которую я смогу разобрать. Сформулируй мысль.

Существо затряслось. Мозг едва справлялся с тем, что творилось в теле; в глазах появилась паника.

— Сделать… сделать… дать… решить… возможность… возможность… хотеть… нормальность… нормальность!..

Обрывки слов слились в скороговорку, потом перешли в визг, от которого сводило зубы.

Один из шестилапых волков решил, что мы достаточно увлеклись разговором. Должно быть, кровь разорванного медведя окончательно лишила его осторожности. Он выскочил из кустов и прыгнул, целясь мне в горло.

Из бока чудовища с хлопком вылетел отросток толщиной с бревно. Шипы прошили волка, разодрали пополам и швырнули обрывки в скалу метрах в пятидесяти позади. Остальная свора заскулила и прижалась брюхами к грязи.

Тварь всё это время смотрела на меня.

— Нормальность… Нормальность…

Я пошёл к ней. Скат предостерегающе шикнул за спиной, когда между нами осталось всего несколько шагов.

Подойдя вплотную, я остановился перед пастью. От неё шёл смрадный жар, игловидные зубы блестели в сантиметрах от моего носа. В разъехавшиеся по морде зрачки приходилось смотреть поочерёдно.

— Я тебе повторяю в последний раз: общайся нормально. Ты разумен, а не глупое дикое животное. Так и веди себя соответственно. Выстраивай свою речь должным образом. Я Прародитель, а не дрессировщик в цирке. Я хочу слышать речь разумной химеры.

Чудовище перекосило. Оно запрокинуло голову и завопило, щёлкая жвалами. Судороги шли по всему телу; в десятке голосовых щелей рождались обрывки слов, перемежавшиеся чужими стонами и рычанием. Казалось, его поливают кипящей кислотой.

«Ну всё, — мелькнула циничная мысль. — Сейчас эта биомасса сорвётся с катушек и попытается меня схарчить прямо на месте».

Я стоял перед ней, удерживая взгляд. Отступить сейчас означало проиграть.

Визг оборвался. Существо осело на передние лапы и задышало со свистом. Бока ходили ходуном, с клыков тянулась тёмная слюна. Когда оно подняло голову, я увидел в глазах тоску. Бешенство вымотало химеру до конца.

И она наконец выговорила человеческими словами:

— Я хочу, чтобы ты сделал меня нормальной. Убери всё это уродство. Сделай меня… полноценной.

Я кивнул с мрачным удовольствием: всё-таки удалось разговорить её.

— Вот так-то лучше. Да будет так. Я выполню своё обещание и свою часть договора, в точности как ты выполнила свою. Выбери облик, который ты хочешь обрести. Опиши его — и я изменю тебя.

Из спины и хвоста химеры начали выходить тончайшие алые нити. Они светились, ветвились в воздухе, и на каждом конце вырастала маленькая фигурка из живой плоти.

Пушистый кролик шевелил носом. Рядом птица чистила перья, чуть дальше оскалился волк. Я различил медведя, пятнистого гепарда и змею; за ними покачивались диковинные лесные звери. Среди них появились люди. Мужчины и женщины, старики, десятки крошечных тел из белковых волокон.

Нити множились. Сотни, уже тысячи образов закрывали плато, а чудовище опускало морду к моим ногам.

— Любой… Выбери любой образ. Только сделай меня нормальной.

Я смотрел на кролика. На птицу, которую завтра мог бы унести первый коршун. Она предлагала и такие тела.

Ей хватило бы одного дня в них. Полдня, часа, если больше не дадут. Лишь бы собственная плоть слушалась, чтобы из суставов перестали лезть лишние лапы, глаза видели без чужих нервных вспышек, а желудок принимал пищу. Сейчас каждая новая мутация грозила рассорить органы заново. Проснёшься и опять разбирайся, кто ты, чем дышать и как двигаться.

Такой жизни я бы и старым врагам не пожелал.

У этой химеры была редчайшая основа: открытый эволюционный геном. Она могла меняться бесконечно, принимая любые формы. За подобной находкой лучшие мастера охотились тысячелетиями. Только направляющего разума у неё не было. Вместо задуманного облика получалось всё, что удавалось нарастить, и следующая перемена уничтожала предыдущую. Дикому зверю достался инструмент Творца, с которым он ежесекундно терзал себя.