Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 31

Ветер свистел в ушах. Агнесса дёрнулась спросонья и почувствовала, что её опять держат путы. Она распахнула глаза.

Внизу уходила назад лесополоса. Между деревьями блестели реки, мимо проплывали скальные пики. Агнесса сидела в костяном седле, а вокруг тела лежали мягкие жгуты. В них переплетались шерсть с упругими волокнами, поверх тянулись кожистые ленты. Они укрывали её от встречного воздуха и удерживали на месте. Канаты больше не врезались в тело.

Впереди поднимались и опускались крылья, прорезая тучи. Агнесса смотрела на них. Губы сами растянулись в слабой улыбке.

— Ну, Виктор… — прошептала она потрескавшимися губами, чувствуя, как ледяной ветер сушит слёзы на щеках. — Если я выживу… Ох, если я после этого всего выживу… У меня точно будет, что рассказать. Я однажды обязательно напишу личные мемуары. И детям, и внукам Мишки будет чертовски интересно послушать про их тётю…

Договорив, она прижалась щекой к тёплой чешуе. Сил больше не осталось. Агнесса закрыла глаза и уснула.

Я лежал на уступе, слушая, как далеко внизу движутся твари. Если Агнесса была в этих краях, теперь её искали по всему лесу. Шансов найти её стало в сотни раз больше.

За эту помощь я уже расплатился тайной своего имени. Среди разумных химер могли оказаться создания мастеров культа или имперских тайных канцелярий. Такие передадут хозяевам всё услышанное. Враги узнают, кто появился в их мире, и постараются прикончить меня, пока я не вернул прежнюю силу.

Скат опустился рядом. От надвигающегося дождя меня укроет его широкое крыло. Я устроил затылок на мокром мхе и прикрыл глаза.

— Я, пожалуй, полежу… — пробормотал я в полудрёме. — А то чувствую, силы мне в ближайшее время чертовски понадобятся.

Некоторым здешним тварям, пожалуй, вовсе незачем искать девушку. Я только что сообщил, где меня найти, и показал, чего стоит моя сила. Древняя альфа-химера вполне могла счесть обещанную награду ненужной вознёй: доберись до создателя и съешь его, вот тебе и развитие.

Остатков силы моей души в этом теле хватит, чтобы разом переделать такого хищника. Материк после его кормёжки опустеет. Или у мира появится единый властелин, которому останется править пустыней: всех подданных он сожрёт по дороге.

Бежать не было сил. А место, где я лежал, уже знала каждая услышавшая Зов тварь.

Глава 8

Пока я отлёживался, желающие сожрать Прародителя успели обступить плато.

Я поднялся с мокрого мха и сунул руки в карманы куртки. Каналы ещё ныли после Зова, а в духовном источнике гулял такой сквозняк, что впору было вешать амбарный замок и объявлять банкротство. Зато голова прояснилась. Ноги держали, горный воздух понемногу выветривал из лёгких гарь. Жить буду.

Окрестная публика, правда, рассчитывала на другое.

Метрах в семидесяти от уступа, среди валунов и карликовых сосен, кружили дикие химеры. Сквозь туман мелькали загривки шестилапых волков. За ними бродили костяные рыси с шипами вдоль спины, а пара чешуйчатых медведей пыталась протиснуться поближе. Мутации так перекосили им морды, что оскалиться толком не получалось.

Вот и те самые «умники», которым искать Агнессу было недосуг. Зачем рыскать по лесам за человеческой девкой, потом тащить её через бурелом, если награда сама торчит на уступе? Источник перед ними, душой Прародителя от него несёт на всю округу, а дышит он после перегрузки через раз. Остаётся добраться и откусить.

Имперскую роту следопытов эти зверушки пустили бы на корм. По моим меркам, здесь собралась лесная шелупонь, но голодная и на редкость жадная. Волки скалились, глотали слюну, тянули носами в мою сторону. Каждому хотелось хотя бы жилу из меня выдрать. Хоть каплю крови слизать с камня.

И каждый понимал, что попытка окажется последней.

Потому и топтались за валунами. Ждали, когда придёт кто-нибудь посильнее, сомнёт защиту и разорвёт меня. Там можно будет выхватить кусок, проглотить целиком и дать дёру в самую глубокую нору. Свернуться под корнями и несколько суток переваривать добычу, пока сила чужой души переделывает тело. А наружу выползет уже зверь, от которого прежняя стая разбежится.

Расчёт понятный. С моим участием в качестве угощения я только не соглашался.

Я посмотрел в жёлтые глаза ближайшего волка.

— Если хотите сдохнуть — нападайте, — сказал я, пустив в голос крупицу оставшейся воли. — Вот только здесь и сейчас ваша жизнь оборвётся. Без вариантов.

В ответ зарокотали медведи, по своре прошёл визг. Кто-то в глубине зарослей зашипел. Эти полуразумные твари вполне могли связать угрозу с последствиями, и сказанное до них дошло. Подойти страшно, уйти жадно.

Скат приподнял серебристое крыло, рассекая туман. По прохладной чешуе вдоль хребта пробежали фиолетовые разряды; внутри щёлкнули биорельсотроны, подавая в пусковые каналы гранёные кристаллы запёкшейся крови. Ещё миг, и химера принялась бы прореживать окружение.

Я положил ладонь ему на броню. Под пальцами завибрировало, через связь пришло тепло.

Когда-то я подобрал этого красавца комком изодранной плоти с перебитыми плавниками. Дефектная морская мелочь, которой и взрослой-то стать не светило. Сгнила бы на мелководье или досталась первому хищнику. Я забрал её на стол, залатал разрывы и переписал наследственные задатки. Скелет нарастил до размеров прогулочного катера, чешую укрепил титановым композитом. Для полёта вшил сложные эфирные плетения.

Но больше всего скат ценил другую переделку. Я избавил его от голода, вырезав из нервов ту часть, которая заставляла вечно искать пищу. Теперь ему хватало солнечного света и высотных эфирных потоков. Можно целыми днями парить над облаками в своё удовольствие. Заодно отпала необходимость ежеминутно оглядываться, не подбирается ли снизу голодная пасть.

За эту свободу он готов был перегрызть горло любому, кто тронет меня. Богам тоже досталось бы, попадись они под плавник.

— Спокойно, друг, — сказал я. — На этих дурачков кристаллы тратить незачем. Они и так потеют от страха.

Мы ждали, вглядываясь в ущелье. Серый туман закрывал склон; потом за ним затрещали деревья.

По плато прошла дрожь. Камешки у обрыва запрыгали, вековые сосны на дальнем краю накренились. Между стволами продавилась туша, и лесная мелочь попятилась, освобождая дорогу.

Помесь пещерного медведя с панцирным носорогом. В холке метра четыре, приплюснутый череп почти сросся с костяным гребнем на загривке. Пластины брони толщиной в рельс прикрывали бугристую шею. Из пасти, за тройным рядом зазубренных клыков, торчали два полутораметровых бивня в засохшей чёрной слизи. На передних лапах, каждая толщиной с вековой дуб, поблёскивали обсидиановые серпы когтей.

Зверь пошёл ко мне напрямик, кроша валуны и пропахивая базальт. Налитые кровью бельма смотрели на уступ. Он принюхался, учуял, как мало во мне осталось силы, и зарычал так низко, что отозвалось в рёбрах.

Затем припал на передние лапы, взрыл гранит и побежал.

Волки с визгом бросились прочь. Медведь разгонялся, земля дрожала под каждым шагом, а я смотрел на него, держа руки в карманах.

— О, а вот это уже опасненько. Но ладно, посмотрим, на что оно способно.

Скат вздыбил крылья. Я послал ему короткое: «Ждать».

До медведя оставалось сорок метров, потом тридцать. На двадцати уже хорошо было видно пасть, величиной с корабельный люк. Ещё десяток метров, и зверь поджал задние лапы для прыжка. От напора перед ним сгустился воздух.

Из низких туч на него рухнуло серое тело.

Хлопнуло так, что заложило уши. Четырёхметровую тушу разнесло; костяная щепа с мясом полетела на десятки метров, обрызгав укрывшихся падальщиков. По камням растекалась кровь. Узнать в этом месиве медведя можно было разве что по памяти.

Посреди забрызганного уступа выпрямлялась тварь, ответившая на мой Зов.

Плоть на ней шла волнами. Кости со щелчками вставали на новые места, мышечные жгуты меняли крепления. Чешуя осыпалась, под ней проступала серая кожа, которая тут же начинала распадаться пеплом. Зато между двумя костяными гребнями на спине оставалось целым глубокое седло. Мягкие перепончатые ремни удерживали в нём Агнессу.