Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 29

Сектант ударил по деревянной колоде кнутом с ядовитыми шипами и костяными крючьями, вживлёнными в плетёные ремни. Из бревна брызнула щепа, по борозде зашипела разъедающая слизь. Рядом тренировались другие.

Чуть дальше к столбам сыромятными ремнями притянули тела. Беглые каторжники с тракта, путники, следопыты… Все мёртвые, почерневшие, с изуродованной плотью. После опытов они ещё годились культу в мишени.

Между столбами копошились химеры. Агнесса видела созданий Виктора и знала, какими те бывают: опасными, быстрыми, с телом, в котором каждая часть нужна для дела. Здесь из хребтов торчали лишние лапы, слепые морды едва держали вывернутые челюсти. На бесформенных боках сочились свищи, плесень росла клочьями. От этих тварей тянуло гнилью.

Агнесса шла рядом с Ходгаром и смотрела на столбы. Ещё несколько дней здесь, и её вполне могут привязать к одному из них. Договариваться с такими людьми было бесполезно.

От сторожевой вышки сбежал дозорный в рваном балахоне. Он задыхался и шептал Ходгару в ухо, но Агнесса расслышала «потеря связи». Потом донеслось «тревога на перевале». Ещё она уловила слова «сигнальный контур погас».

У Ходгара заходили желваки.

— Следите за ней! — рявкнул он сопровождавшим конвоирам и широким шагом двинулся к главному бункеру.

В лагере поднялись крики; один конвоир бросился за десятником, другой побежал к стойлам гончих. С Агнессой остался широкоплечий детина, у которого из запястий выпирали костяные наросты. Он сплюнул сквозь щербатые зубы и покосился на неё с усмешкой. Куда, мол, денется столичная фифа на привязи?

Агнесса выждала две секунды. Когда страж повернул голову на крик у частокола, она собрала эфир в груди. Огонь отзывался слабо: за часы плена её изрядно вымотали. Зато тело после рук Виктора стало другим.

«Твоё тело прокачиваю, не переживай, — невозмутимо бубнил он тогда в операционной, перебирая её каналы тонкими пальцами. — Скажи спасибо. В высшем свете мало кто может похвастаться тем, что его мышечный каркас плотнее бронежилета».

Тогда она сочла это ещё одной шуткой невыносимого Химеролога. Сейчас оставалось проверить, насколько он был серьёзен.

Агнесса шагнула к стражу и ударила в солнечное сплетение, вложив в кулаки вес тела и собранную силу. Глухо стукнуло. Из лёгких детины вырвался воздух; он выпучил глаза и согнулся, а она прыгнула следом, сбивая его на глину.

Верёвка ещё стягивала запястья. Агнесса перехватила её, набросила на горло стража и натянула. Он забился под ней, одной рукой царапая петлю, другой шаря у пояса. Нащупал зазубренный тесак и ударил снизу в её правый бок.

Ткань лопнула, но сталь проскрежетала по натянувшейся коже и съехала в сторону. Переделанные Виктором мышцы выдержали, даже царапины не осталось.

Культист смотрел на неё, синея от удушья. Сильный Одарённый, привыкший резать чужую плоть, всё ещё пытался понять, как его душит хрупкая графиня и почему тесак ей нипочём. От изумления лицо стало почти смешным.

Агнесса навалилась сильнее. Верёвка натянулась, в шее хрустнуло. Страж дёрнулся, закатил глаза и обмяк. Проверять, дышит ли он, ей было некогда.

Нужно бежать. До Петербурга, до армии, до Виктора она дорогу не знала, но за частоколом хотя бы оставался лес.

Она проскочила между бревенчатыми сараями, пригнулась и нырнула в подлесок.

Ветки хлестали по лицу. Кусты цеплялись за одежду, рвали ткани, на корнях подворачивались ноги. Агнесса перепрыгивала валежник, съезжала по глине и снова лезла между деревьями. В страхе боль замечалась только на миг, когда приходилось переносить вес на очередную ушибленную ногу. Лес всё тянулся, выхода из него видно не было.

Через полчаса впереди зашумела вода. Агнесса продралась сквозь ольху и остановилась у глубокого оврага.

Внизу бурлила речушка. Древняя каменная дамба перегораживала русло; вода падала с высоты пяти метров и крутила гнилое мельничное колесо, поросшее мхом. На другой стороне отвесно поднимался гранит, скользкий от лишайника. Вокруг теснилась чаща, без троп и просветов. Агнесса добралась до тупика.

Она опустилась на мокрый валун. Воздуха не хватало, в горле саднило. От обиды и бессилия хотелось разреветься.

«И куда ты прибежала, графиня? — с горькой усмешкой подумала она, глядя на разбитые туфли и изодранные ладони. — Сбежала, молодец. Героиня. А смысл?..»

За спиной хрустнули ветки орешника. Кто-то дышал часто и тяжело. Агнесса обернулась.

Из зарослей вышли четверо культистов с Ходгаром во главе. У десятника вздулись жилы на шее, татуированные многоножки налились багровым.

— Ах ты дрянь благородная… — прошипел он, спускаясь по склону к водопаду. Конвоиры мгновенно взяли её в полукольцо, сжимая в руках зазубренные серпы. — Нашего парня придушила? Думала, самая резвая нашлась?

Он подошёл вплотную. От дыхания несло перегаром и сырым мясом.

— Я ведь по-хорошему хотел, графинюшка. Не хотел тебя калечить, берёг твою драгоценную шкурку для торга. Но вижу, что без хороших воспитательных мер ты не понимаешь человеческого языка. Знаешь что? Когда ты будешь записывать обращение к своему сопливому брату, у тебя будут завязаны глаза. Знаешь почему? — Он осклабился жуткой, плотоядной ухмылкой. — Потому что у тебя их не будет. Я лично их выколупаю. Так ты хотя бы перестанешь высматривать, в какую сторону давать дёру. Или, может, мне сразу сломать тебе хребет? А что? Привязать к стулу мы тебя и со сломанной спиной сможем. Сидеть будешь смирно, а говорить языком тебе хребет не мешает!

Агнесса попыталась ударить его ногой в колено, но сил на удар уже не хватило. Двое зашли сзади, выкрутили ей руки и заломили за спину. Её потащили обратно к деревне.

На поляне собрались почти все обитатели лагеря, около трёх десятков. Они толкались локтями, скалились, освобождая дорогу к смолёному столбу. Агнессу притянули к нему пеньковыми канатами: обмотали плечи и туловище, стянули бёдра.

Ходгар вышел перед толпой, раскинув руки.

— Глядите все! — зычно провозгласил он, обращаясь к своей банде. — У нас тут столичная беглянка! Решила, что она самая хитрая, самая породистая, что у неё получится сбежать от Братства! Куда бежать-то, дура⁈ — Он ткнул пальцем в сторону графини. — До твоего драгоценного Петербурга отсюда добрых три сотни вёрст по болотам! До ближайшего гарнизона гвардии — полторы сотни дикой чащи! Тебя бы первая стая лесных волков сожрала через два километра! Но любое неповиновение должно быть наказано. Закон стаи никто не отменял!

Он повернулся к послушникам у сарая.

— Тащите скорпусов! Живее!

Двое выволокли ящик из почерневших досок, стянутый ржавым железом. Сдвинули крышку и перевернули его в паре метров от столба. На подмёрзшую землю посыпались скорпусы.

Каждый величиной с крупную кошку. Белёсые панцири кривились, между пластинами вздувались гнойники. У одного вместо клешни рос суставчатый отросток, у другого торчала костяная культя. Зато хвосты достались всем: толстые членистые плети с длинными иглами. На остриях набухал мутный яд.

— Полюбуйся на нашу селекцию, Новикова, — сказал Ходгар, подходя ближе. — Это химеры, но получились они у нас чисто случайно. Побочный продукт бракованной кладки. Мозгов у них нет вовсе, как и чувства самосохранения. Всё, что эти выродки умеют и любят — это жалить. Безостановочно махать своим хвостом и тыкать во всё тёплое. Смысла в их жизни ноль, зато азарта хоть отбавляй! Посидишь тут три дня у столбика, подумаешь над своим поведением. И любуйся миром напоследок, графиня. Запоминай каждую сосенку. Потому что насчёт твоих глазок я ни капли не шутил.

Агнесса смотрела на него и пыталась унять дрожь. От злости хотелось вцепиться ему в лицо, но канаты держали.

— Теперь ты видишь, куда попала? — упивался своей властью главарь. — Мы — новый мировой порядок! Мы — истинные повелители химер! Мы ломаем саму структуру жизни, перекраиваем её по своему желанию и подчиняем себе всю плоть! Ваша дворянская спесь здесь стоит меньше сухой ветки.