Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 28

Я похлопал ската по чешуе и повернулся к выводку.

— Уходите в чащу, растите выводок и держитесь подальше от городов.

Вожак щёлкнул хелицерами и склонил головогрудь. Пауки один за другим скрылись в придорожных зарослях.

Я забрался на спину ската. В ложементе живые жгуты обвили торс, и через них я ощутил тело химеры.

— На северо-запад, — приказал я. — Высота полтора километра. Максимальная скорость.

Скат оттолкнулся от разбитых плит, расправил плавники и пошёл вверх.

До расколотой скалы мы добрались меньше чем за час. Летели над нижней кромкой туч, обходя восходящие потоки. «Волчий клык» я узнал издали: древнее землетрясение раскололо его на две неодинаковые половины. Я велел скату сбавить ход, и мы обогнули вершину.

На выступе над ущельем хватило места для посадки. Я выбрался из ложемента, подошёл к обрыву и понял, что даже отсюда искать придётся долго.

Лес тянулся до горизонта. Скальные гряды уходили в мглу, между ними лежали речные каньоны и заболоченные низины. Дороги я не увидел, огоньков и дыма тоже. Убежище могло скрываться в горе за ложным камнем или под корнями лиственниц в одном из оврагов. Рунный купол спрятал бы его с воздуха, даже если пролететь в десяти метрах.

Я попробовал прощупать местность Даром. Из болот отзывались гидры, в расщелинах сидели гарпии. Между ними двигались стаи многоногих волков. Поисковые плетения вязли в чужих аурах, как мухи в смоле.

«Возле расколотой горы, в долине». С этой горы видно добрую половину провинции! Прочёсывать каждый овраг можно неделями, а Агнессу за это время накачают мутагенами, запрут в саркофаге. Или прирежут, как только почуют угрозу.

Я сжал кулаки и зашагал по карнизу. Собственное бессилие злило до дрожи. Всё упиралось в тело: его возможностей хватило на форт, а теперь даже девушку найти не могу.

— Что я могу сделать?.. — процедил я сквозь зубы, меряя шагами узкий карниз. — Что я, чёрт возьми, могу придумать в этом жалком, неразвитом сосуде⁈

Я остановился, закрыл глаза. В висках стучало. Этот мир с его хрупкими телами так прижал меня к земле, что я уже и сам начал мыслить по здешней мерке.

Викториан, Прародитель Погибели. Создатель Каи, от имени которой содрогались звёздные сектора. В сотнях миров меня звали Отцом Химерологии; я менял живую плоть целых цивилизаций. А здесь стою на скале, растерявшись, как мальчишка.

Мне это решительно не нравилось. От беспомощности я начинал расстраиваться, а после таких огорчений миры вокруг меня обычно меняли границы.

Я дождался, пока дыхание успокоится, и открыл глаза.

— Я придумал, — сказал я. — Это чистое безумие. Но это должно сработать.

В этом лесу жили существа, которые знали его лучше любого картографа. Пора поручить им поиск.

Я развёл руки.

Дар обжёг каналы, когда я начал Великий Зов. С тех пор как покинул прошлый мир, пользоваться этим плетением мне ещё не приходилось. Зов обращался к самой основе химерической плоти и добирался до неё сквозь преграды, на любом расстоянии.

Величина твари и её сила значения не имели. Дикая пороховая бестия услышит меня так же, как выращенный в пробирке мутант. Требовалась только искра разума: способность отличить себя от окружающего мира и понять обращённые к тебе слова.

Из раскрытых ладоней вышли два багровых круга. Они развернулись по обе стороны уступа, выросли до сорока метров в поперечнике и закрутились навстречу друг другу. Рунные лезвия рассекали воздух с воем. Двумястами метрами выше вспыхнул третий круг; огненное кольцо охватило вершину прямо среди туч.

Руны менялись, цеплялись одна за другую зубцами, приводя плетение в движение.

— Активация первого порога. Резонанс крови… — с моих губ сорвались гортанные слова древнего наречия, которые этот мир никогда прежде не слышал.

За первые три секунды выгорела вся оставшаяся энергия. Я открыл внутренний затвор и пустил в круги силу души. По багровым узорам хлынуло серебристое пламя, но Зову всё ещё требовалось больше.

Пришлось вскрыть хранилище плоти. Туда я складывал добытое с поверженных монстров: атрибуты, кристаллизованные эссенции, биоядра. Теперь всё накопленное распадалось внутри моего тела, отдавая силу. Запасов после такого не останется вовсе.

Круги взревели. С горы сорвалась багровая волна, срезала сосновые верхушки и покатилась дальше. Пятьдесят километров, сто… Волна прошла сто пятьдесят и достигла двухсот.

Я заговорил прямо в разумы тысяч существ. Голос отзывался в их костях, сотрясал плоть.

— Услышьте зов мой! Имя мне — Викториан! Я тот, кого зовут Величайшим Химерологом Многомерной! Создатель Химероса и Каи!..

Выдержал паузу. Пусть ощутят, кто к ним обращается.

— Если вы разумны — вы слышите меня. Каждый, кто способен осознать эти слова, достоин моего внимания. У меня есть к вам сделка. Мне нужен человек. Девушка. Найдите её в этих лесах и доставьте ко мне. Живой! Целой и невредимой! Не растерзанной, не надкушенной, не осквернённой чужой волей!

От напряжения дрожал воздух над скалой, пока я продолжал:

— Тот из вас, кто исполнит мою волю и приведёт её к этой вершине, получит награду. Я исполню одну вашу просьбу. Подарю истинную эволюцию. Перестрою ваше тело, вознесу на вершину пищевой цепи, сделаю абсолютными владыками этих земель! А дабы вы не сомневались в истинности моих слов… Узрите!

Я выхватил из памяти частицу прежней жизни и послал её следом за словами. Крылатые левиафаны закрывали звёзды. Перед легионами моих созданий стояли на коленях боги и властители миров. Всё это увидели те, кто услышал Зов.

— Примите слепок её ауры. И координаты места, где я жду!

Я передал слепок и место ожидания, затем оборвал связь.

Круги осыпались искрами. Я рухнул спиной на покрытый лишайником камень. В глазах потемнело; каждое движение рёбер отдавалось болью в груди.

«Даже пальцем пошевелить не могу… — мелькнула вялая мысль. — Совсем растратился. До донышка».

Сердце колотилось с перебоями. Я лежал, глядя в тучи, и пытался отдышаться. Прежде такой Зов охватил бы целую обитаемую планету, и химеры от морских глубин до горных вершин легли бы передо мной, а я даже дыхания не сбил бы. Здесь две сотни километров чуть не выворачивали тело наизнанку.

«Интересно, добьюсь я хоть чего-то этим безумием? — подумал я с горькой усмешкой. — Здешние твари одичавшие, глупые, мутировавшие в хаосе. Поймут ли они вообще суть сделки? Не решат ли, что это просто морок?..»

С севера донёсся рёв. Он прошёл сквозь туман, и камень под моей спиной задрожал. Через пару секунд из болотной низины ответили воем. На соседнем склоне загрохотали валуны, затрещали старые стволы: твари поднимались с лежбищ.

Услышали. Поняли меня.

Я усмехнулся, растягивая потрескавшиеся губы.

Где-то в Диких Землях…

Агнесса и сама толком не понимала, как выбралась из подвала. Ещё недавно Ходгар расхаживал вокруг её лежанки, щёлкал суставами и расписывал, что сделает с Мишей. Он красовался уродливыми татуировками с многоножками.

Фабрики Миша отдаст сам. Дарственные подпишет, к столичным счетам допустит. Ходгар смаковал каждую подробность. Агнесса слушала, стиснув зубы. Подонок уверился, что распоряжается и ею, и всем родом Новиковых.

Потом ему наскучило говорить.

— Поднимайся, графинюшка, — осклабился он, сняв с неё путы и рывком вздернув за локоть. — Хватит бока отлёживать. Сейчас идём на прогулку. Я хочу тебе кое-что показать. Полезно для расширения дворянского кругозора.

Теперь её руки были связаны спереди и ныли. Агнесса поднялась и пошла за ним по узким гранитным переходам.

Наверху оказалась деревня, укрытая среди лесов. Под ногами липла серая грязь. Между почерневшими срубами из неошкуренных брёвен тянулся кривой частокол, измазанный дёгтем. Агнесса ещё оглядывала выход из подземелья, когда на поляне свистнул кнут.