Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 27

Я посмотрел на ободранные панели и перевёрнутые стулья. Среди брошенных колб валялись разбитые склянки, по дну которых тянулся мутный осадок. Отсюда явно бежали в большой спешке.

— Это комната заседаний? — спросил я. — Бомжатник какой-то напоминает, честно говоря. Слушай, недоразумение в балахоне, у меня к тебе один вопрос. Девушка. Зовут Агнесса. Ты её похищал?

Курьер склонил голову. Несколько секунд переваривал вопрос, потом осклабился. С пальцев сорвалась багровая искра, плиты под моими сапогами поплыли, открывая сиреневый провал.

Пространственники любят этот приём: противник падает в пустоту, а если не успел, можно сжать проход и отрезать ноги по колено.

Я пустил каплю энергии в подошвы. Ловушка захлопнулась, едва начав раскрываться, под ногами опять был камень.

— Понял, — вздохнул я, разминая шею. — Ты дурак. Иди сюда…

На допрос ушло полчаса. Минут двадцать из них курьер рассказывал, что со мной сделает.

Подбородок задирал, слюной плевался. Отрежет мне голову, набьёт череп сухим болотным сеном и бросит в подземную протоку к химерологическим пираньям. Слепые твари с игольчатыми зубами чуют каплю крови за десять километров, а взрослого лося обгладывают за полторы минуты. Об этом он напомнил особо.

Следом пошли могильные кольчатые черви. Эти паразиты пролезают через поры и пожирают человека изнутри, оставляя вместо него шевелящийся муравейник. Затем курьер добрался до моих конечностей: пообещал переломать руки с ногами, пройтись молотом по каждому суставу и выдернуть ногти раскалёнными клещами. Угроз набралось бы на целое пособие для сельского заговорщика. Слабонервная гимназистка впечатлилась бы.

Теперь он стоял на коленях, размазывал сопли по шее и выл, почти без звука. Просил вернуть всё назад. Я скрестил руки на груди и разглядывал, что получилось.

— Ну и чего ты разнылся? — спросил я. — А что, двенадцать пальцев на каждой руке — это неудобно? По-моему, очень даже практично. Они же во все стороны смотрят, как лучи у морской звезды. Можно сразу во все карманы лазить, за дверные косяки цепляться. А хвост? Отличный же хвост получился. Чешуйчатый, подвижный, с костяным наконечником. Захочешь муху согнать — раз, и смахнул. Посмотри на себя, какой красавец стал… Ах да. Забыл совсем. Ты же не можешь посмотреть. У тебя ведь лицо пропало.

На месте лица натянулась гладкая кожа, без складок и отверстий, как у воскового манекена. Дышать ему приходилось жаберными щелями на ключицах. Вместо крика из переделанной гортани вырывалось сипение.

— Повторяю в последний раз, — я присел на корточки перед вздрагивающим телом. — Девушка. Ты её… это? Куда вы её дели?

Он закивал, колотя двенадцатипалыми ладонями по плитам, потом стал тыкать в то место, где раньше находился рот.

— Ладно, уговорил. Сделаем скидку на первое знакомство.

Я приложил ладонь к его лбу и направил под кожу жизненную силу. Проступили веки, следом выросли носовые хрящи, губы разлепились с влажным щелчком. Лишние пальцы хрустнули и втянулись в ладони, хвост за спиной опал, уходя обратно в крестец.

Курьер рухнул ничком. Воздух хватал ртом, зубы стучали так, словно его только что вытащили из ледяного чана.

Внешность я ему вернул, но с нервами и Даром всё обстояло хуже. За время допроса я успел основательно переделать его нервную систему, а главные эфирные каналы сплёл в узлы. В этом измотанном теле раздражение копилось быстро, в какой-то момент я дал лишний напор.

Каналы вывернуло, ядро забилось шлаком. Пространственника из него больше не выйдет. Никакого Одарённого не выйдет, а вот вздрагивать от резких звуков он, похоже, будет до конца жизни.

— Где она? — спросил я. — Ты знаешь, где её держат?

— Не я! Не я, клянусь Владыками, не я её увозил! — заверещал он срывающимся, сиплым фальцетом, вжимая голову в плечи. — Но я знаю! Знаю, куда её переправили! Отпусти… только отпусти, не делай больше так! Я всё расскажу, до последнего слова, только не трогай!

— Я тебе клянусь: пойдёшь на все четыре стороны, как только я всё узнаю. Но это должна быть правда. Полная и абсолютная. Сфальшивишь хоть в одной детали — и лицо я сниму обратно. Только в этот раз навсегда.

— Правда! Чистая правда! — затараторил он, захлёбываясь собственными слюнями.

Он заговорил, сбиваясь и повторяясь, но нужное я из его слов вытащил.

Форт служил перевалочным пунктом. Агнессу почти сразу после похищения отправили дальше: в столице поднялся шум, культисты опасались поисковых чар гвардии. Теперь её держали в запасном убежище, в дебрях Диких Земель.

По моим прикидкам, отсюда выходило километров восемьдесят — сто к северо-западу. Точного места на карте курьер не знал. Пространственников его ранга гоняли между готовыми маяками, а всё остальное начальство считало лишним.

Зато приметы он помнил. Ущелье под расколотой скалой, похожей на волчий клык. Ниже речушка делала глухую петлю, вокруг лежал чёрный валежник. Старый бункер из камня и земли скрывался под пологом из плетений гнили.

Я следил за пульсом курьера, проверял остатки ауры и отклик мозга. Зрачки расширены, сердце колотится, голова занята одним ужасом. Он говорил правду.

Зацепка была единственная, и радости от неё мало. Восемьдесят километров лесов со скалами, болотами и оврагами. За каждым вторым холмом найдётся нора или пещера. Отыскать в такой глуши бункер «возле расколотой горы» примерно так же легко, как нужную блоху на взбесившемся мамонте.

— Можешь уходить, — бросил я, поднимаясь на ноги.

Курьер захлопал ресницами, затем вскочил с визгом, наступил на подол балахона и грохнулся на колени. Проехался по камням, опять поднялся и припустил по центральному коридору.

В конце галереи он вцепился в рычаг герметичной двери. Стальная плита на шарнирах отделяла зал от внешних ярусов форта. Уже в проёме курьер обернулся, лицо у него перекосило от злобы.

— Тебе конец! — истошно завопил он, брызжа пеной. — Слышишь, тварь⁈ Наставники узнают! Тебя на куски порвут! Тебе конец!

Он навалился на рычаг. Дверь захлопнулась, за ней лязгнули винтовые запоры. Я покачал головой.

— Господи, какой клинический идиот…

Через три минуты за дверью закричали. Даже сквозь броневую сталь и гранит было слышно, как визг срывается в собачий лай. Потом донёсся хруст, за ним чавканье.

Пауки тут были ни при чём: вожак увёл выводок из форта. Тварей культа мы уничтожили. Курьер выбежал на нижние ярусы, к обугленным переходам и разорванным караульным, а оттуда во двор. После всего, что он там увидел, от веры во всемогущее Братство вряд ли что-то осталось.

Во дворе лежали остатки гранд-химеры и десятки других тварей. Падальщики уже тянулись к ним со всей округи. Безоружный человек без Дара оказался среди этой падали.

Я послал через породу мысленный зов паукам. Возиться с запорами шлюза было дольше, чем разобрать кладку сбоку, пробивать сталь тоже слишком дорого.

Вскоре со свода посыпалась пыль. Справа от двери разошлись трещины, и пласт гранита вывалился наружу. В проломе мелькнули чёрные лапы с хитиновыми шипами. Пауки, которых я переделал пару часов назад, выгрызали старый раствор и растаскивали камни.

Я перешагнул через обломки и выбрался во двор. У подножия разрушенной башни два трёхглазых пса доедали курьера. От красного балахона остались лохмотья.

Жалости к нему у меня не было. В этих подвалах людей разбирали на части, и он таскал сюда ящики, орал про Высший Совет, обещал скормить меня червям. Меня больше занимало, как всю эту дрянь допустили под боком у столицы.

Химерология требует понимать, что ты делаешь с живой плотью. Здесь же криворукие мясники устроили скотобойню. На планете, где леса кишат химерами, неудачное скрещивание способно выпустить заразу, которая сожрёт материк за пару недель. А эти ещё и тайно разводят тварей целыми выводками.

Идиоты. Самодовольные, сказочные идиоты.

Над двором свистнул воздух. На разбитые плиты опустился скат, разогнав крыльями пепел. Пауки встали вокруг меня полукругом, пока я подходил к нему.