Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 18

Опорный пункт культа

Ходгар задвинул железный засов. Графиня осталась в подвале.

Он вытер ладони о кожаные штаны и потёр челюсть. После обратного сдвига кости ещё ныли: клыки уже ушли под дёсны, пятачок вытянулся в мясистый нос, а на скулах, где только что росла щетина, горели красные пятна. Возни с благородной девицей хватало, зато дело продвигалось. В корнях она ещё храбрилась, хохотала ему в лицо: «Удачи вам с Акванариумом! Вы даже близко не понимаете, куда лезете…» К концу разговора взгляд всё-таки отвела. Плечи дрожали, и ухмылка мало помогала. Ходгару такие уже попадались; потеряет спесь и эта.

Пригнувшись под сводом, он пошёл к дежурке. Сапоги шаркали по бетону.

Убежище вырубили в карельском граните двести лет назад, когда здесь ещё держали гарнизон. Потом пришли дикие твари, старые границы исчезли, а военные постройки остались. При деде Ходгара отсюда выгребли в овраг ржавые койки вместе с солдатскими костями. Теперь стены закрывали смолёные сосновые плахи, вдоль потолка тянулся медный кабель с масляными лампами. В углах всё равно рос мох. По Диким Землям пустовали десятки таких нор; секте хватало места.

У грузовой шахты зарычала гончая.

Двое послушников в грязных фартуках тащили мимо её решётки лосиную тушу. Шестиногая тварь натягивала цепь, щёлкала челюстями; из разорванного бока торчали жёлтые щитки, на плиты текла слюна. Гончая рвалась к свежему мясу. У водоотводного канала боец точил тесак, сидя на корточках. Вместо правой кисти у него была перепончатая лапа.

На базе жило всего три десятка людей. Для войны с Империей — смех, а трофеи с тракта принимать хватало. Здесь выхаживали свежих химер и гнали дальше, в лес. Твари занимали куда больше отсеков, чем люди: за дверями сопели, скребли железо и ждали кормёжки.

Заметив десятника, послушники остановились над лосем и опустили головы.

— Живее шевелитесь, олухи, — прикрикнул Ходгар, обходя лужу крови. — Если эта шавка сорвётся с растяжек, я вас самих пущу на фарш.

Ходгар свернул к бывшей дежурке и толкнул дверь, обитую железом.

Здесь он спал и разбирал дела базы. Карты петербургских предместий занимали почти весь стол; поверх лежали кожаные наручи и брусок для лезвий, сбоку стояла глиняная кружка. Жилетка полетела на лавку. На груди Ходгара темнели татуировки многоножек, обвивших перечёркнутые руны. Когда по жилам шёл эфир, кольца стягивались.

Он сел на табурет, подняв левую руку к лицу.

На среднем пальце сидел массивный перстень из чернёного серебра; в мутном сердолике виднелись трещинки. Ходгар задел его ногтем и пустил в камень каплю эфира.

Над столом дрогнул воздух. Сердолик загорелся багровым, и куратор отозвался:

— Докладывай, Ходгар.

— Графиня Новикова у меня, — сказал он, откинувшись спиной к бревенчатой стене. — Запер её в нижнем ярусе, в каменном мешке. Контур корней держит намертво, огонь из неё высасывает до капли. Взяли девку прямо в особняке, портальщики сработали чисто. Я готов начинать второй этап. Достану споры, сломаю ей хребет и перепишу мозги. Через пару суток станет шёлковой. Заставим её отправлять приказы в лаборатории, начнём подмешивать мутаген в мази, а в Акванариум запустим расплод…

— Второй этап отменяется, — оборвал куратор. — Пока отложи склянки.

Ходгар сдвинул брови.

— Это ещё почему? Мы же ради этого лезли в город.

Ответ пришёл после короткой паузы.

— Поступило другое предложение, куда занятнее прежнего. И для этого графиня нужна нам чистой. Никаких искажений плоти и никаких мутагенов. Её тело и рассудок должны остаться в полной неприкосновенности.

— В чём смысл? — спросил Ходгар. — С покорной куклой работать проще.

— Смысл в золоте и влиянии, — отозвался собеседник. — Наш соглядатай из её поместья только что передал донесение. Её младший брат, Михаил, после налёта совсем потерял голову. Парень в панике. Мечется по комнатам, причитает перед гвардейцами, твердит, что лучше бы похитили его самого. Клянётся отдать всё родовое добро, лишь бы вернуть сестру целой.

Ходгар усмехнулся.

— Мало ли что сопляк болтает со страху.

— Он говорит искренне, — возразил куратор. — Агнесса за брата перегрызёт глотку кому угодно, но и сама пойдёт на любые уступки, если мальчишка окажется под ударом. Если мы обменяем её на брата, она продолжит действовать в столице от собственного имени. Полноправная графиня, вхожая в высший свет, принесёт нам в десять раз больше пользы, чем изувеченная пленница в яме. Она откроет нам каналы снабжения и подпишет нужные бумаги. Мы переиграем партию тоньше.

От досады он скривил рот.

— Очень жаль. Я уже приготовил пару интересных наработок, хотел опробовать на ней новые мышечные связки. Знатная кровь с сильным Даром — редкая добыча для опытов. Что по другим звеньям? Остальные справились со своими целями?

Куратор хмыкнул.

— Группа Родерика с треском провалилась.

— Как так? — удивился Ходгар.

— Они шли за третьим сыном графа Красноухова. Надеялись перехватить мальчишку без лишней пальбы. А старый граф держал в усадьбе роту отставных следопытов. Родерика встретили в упор. Положили полтора десятка наших бойцов, разметали тварей, а сам он едва уполз через болота. Теперь Красноухов засветил перед властями запрещённое армейское оружие, и Тайная Канцелярия перероет всё его имение. Только нам от этого легче не стало. Группа разгромлена. Ещё пара мелких звеньев взяла купцов на тракте, но это чепуха. Главное сейчас — третье направление. К нему приступят через пару часов.

— Третье?

— Дочь Грановского, — подтвердил куратор.

— Думаешь, выгорит?

— Если мы схватим её, победа останется за нами по всем статьям. Девчонка сейчас самая беззащитная из всей столичной знати. Отцовский дворец бросила, личную охрану распустила. Сидит на тихой рабочей окраине, перебирает бланки в ветеринарной лечебнице, словно простая мещанка. Взять её проще простого. А ведь её отец — один из сильнейших людей во всей столице. Когда его дочь окажется у нас в кулаке, старый герцог станет плясать под нашу дудку.

Пальцы Ходгара застучали по столу.

— Размах знатный, спору нет. Только мне здесь какая радость? Сидеть в промозглой норе и караулить графиню? Я со скуки волком завою.

— Отправь загонщиков к тракту. Пусть выцепят пару бродяг или беглых каторжников, если руки чешутся порезать плоть. И запомни хорошенько, Ходгар: если ты с Новиковой отойдёшь от плана хотя бы на шаг, развлекаться с тобой буду уже я. А ты знаешь мои игры.

Ходгара передёрнуло.

Он бывал в подвалах главной лаборатории. Наставник любил слушать, как человеческий крик переходит в звериный хрип, пока он переделывает гортань. Под его руками выворачивались суставы, приживались ядовитые железы. Плоть десятков существ срасталась в чудовище, которое дышало и слушалось, хотя бывалые бойцы рядом с ним едва держались на ногах. Сам Ходгар пока умел отращивать клыки да добавлять мышц на плечах. Учиться предстояло годами. Страшнее всего было оказаться на столе куратора; работать за этим столом он мечтал сам.

Он сглотнул.

— Я не подведу. Всё сделаю по слову.

— Вот и держи слово, — бросил собеседник.

Сердолик потемнел. Ходгар ещё чувствовал пальцем, как остывает перстень.

Поднявшись, он подошёл к зеркалу и осклабился своему отражению. Сквозь пыль виднелись широкое лицо, тяжёлая челюсть и татуировки на шее.

— Это будет весело, — пробормотал он в пустоту.

Новикову уже взяли. Следующей будет Грановская; там и до всего столичного округа доберутся. Пусть пока петербургские дворяне заседают в собраниях и меряются титулами. Ходгару нравилось думать, как они забегают, когда городская охрана посыплется вслед за ними.

Он налил хлебного самогона в кружку и опрокинул в рот. В горле обожгло. Ходгар запрокинул голову и захохотал: за такую службу ему полагалось место среди высших наставников. Своя просторная лаборатория, сотни отборных подопытных. Награду он заслужил.