Не декабрист (СИ), стр. 51
— Имения, сахар из свеклы делаем, масло понемногу жмем, дороги строим…
— Дороги? — нахмурился великий князь. — Те, из-за которых в Чугуеве бунтовали? Мне граф Аракчеев докладывал.
— У нас не бунтуют, Николай Павлович, мы ни крестьян, ни обывателей не понуждаем.
Имя генерал-лейтенанта не прозвучало, но догадаться, на кого переведены стрелки, Николаю труда не составляло:
— Де Витт правильно рассудил, что дорога нужна, да только не инженер он, начал без проекта. Это надо же — всю дивизию поставил камни дробить, забыв про экзерциции и вахтпарады!
Вот черт, я-то считал, что де Витт желал выслужится и загнобил всю округу, а на самом деле его вина в том, что фрунтом не занимался!
Углубляться Николай не стал, предпочел сменить тему:
— Так что рудник? Говорят, машины паровые воду качают?
Сколько раз читал-перечитывал отчеты, все запомнилось, и теперь отвечал на автомате, а сам думал, что об отречении Константина знают всего несколько человек. Большинство и не догадывается, что наследник престола — вот этот длинномер, озабоченный больше равнением в шеренгах, нежели причинами, вызвавшими бунт. Да уж, с таким царем хлебнем мы горюшка, а деваться-то некуда.
Но про паровики он расспрашивал не из праздного любопытства, а с настоящим интересом, как будущий «хозяин земли Русской» — так, кажется, обозначил свою профессию его правнук. Мне пришлось даже принести ему в Аничков тетрадку с ежемесячными отчетами Причарда и Смита.
Николая интересовало буквально все — сколько угля, сколько работников, можно ли делать свои паровики…
— Свои пока не умеем, но обязательно будем.
— А не дешевле у англичан заказывать?
— Дешевле, да пока их довезешь, они золотыми станут. Дороги нужны хорошие.
Дороги снова напомнили Николаю про Чугуев, и него на скулах заходили желваки.
— Вы как дорогу строили?
— Вольными артелями, с поденной платой.
Он задумался, а потом огорошил:
— А вот представьте, Сергей Петрович, что вы начальник Управления путей сообщений, что бы вы на юге предприняли?
Вот то самое окно возможностей, которое нельзя упускать.
— По уму, смотреть надо, куда какие грузы везут и сколько. Где поток больше — там дорога нужнее. И на вырост думать, вот, скажем, Одесса, там хороший порт, туда дорога нужна обязательно.
Развить идею не получилось — появился адъютант и всем видом показывал, что великого князя ждут великие дела, пришлось сияющие перспективы скомкать. Напоследок от широты душевной Николай назначил мне месячный срок для подготовки проекта, я крякнул, но вариант отказа не предусмотрен.
Дома сразу же попытался прикинуть направления.
Для моих дел самая важная дорога — от Кальмиуса на Мариуполь и Таганрог, к морю, к вывозу угля и железа. И привоза необходимого, даже доставка из Лондона обойдется дешевле, если везти сюда, а не через Петербург.
Само собой, надо связывать Кальмиус с Балаклеей и тянуть далее на Харьков, тем более, что заметная часть уже построена.
А вот дальше… Если по моим хотелкам, то на Екатеринослав или Александровскую крепость, к днепровским перевозам, за которыми руда Кривого Рога. Если по государственным интересам, то от Харькова на Киев, от Киева на Одессу. И по мелочам — связать Кривой Рог с Уманью, Таганрог с Новочеркасском…
Н-да, тот еще замах для удара по бездорожью и разгильдяйству. И казнокрадству — от одной мысли, сколько осядет в карманах подрядчиков и чиновников, волосы дыбились, нарушая весь замысел парикмахера.
А ведь эту даже не сеть, а первичный каркас надо связать с Москвой — как не крути, нужны тысячи километров дорог. Положим, макадамки дешевле нынешних «шоссе» раза в три-четыре, но мои заводы их скоро перерастут, хоть ты тресни, а потребуется железка.
Для начала — нечто вроде конки, когда упряжка тащит по рельсам телегу с двойным-тройным грузом. Дешево и сердито, и главный плюс — паровозы, когда они появятся, влет заменят лошадей.
Первую протянуть до Каракубы, там километров пятьдесят всего. Поболе, чем в Царскосельской ветке моей истории, но я-то начну без паровозов. И потом еще лет десять их придется покупать за границей.
Может, сделать европейскую колею? Унификация, без проблем перехода на границах, уже шпалы и насыпи, то есть прямая экономия. Патриотическое чувство ратовало за родную, которая на х… хрен знает сколько миллиметров шире, и подсказывало, что европейский вагон менее грузоподъемный, и что разная колея очень хороша с точки зрения обороны.
Ну да, аршином общим не измерить. Но ведь после перехода наши вагоны распрекрасно катались по Европе, то есть разницы нет, можно просто строить подвижной состав чуть пошире. А насчет обороны — кому это помешало? А если я подтолкну Россию по пути развития, то пусть лучше в Европе думают про оборону. Решено — колея поуже.
Через месяц, кое-как сверстав даже не план, а предварительные наметки и наложив их на схему новороссийских и таврических земель, отправился к Николаю. Он принял меня в просторном кабинете на втором этаже, вдоль стен шли креденции для книг и портфелей, заменявших здесь папки. Поверху — статуэтки, деревянные парусники, модель крепости, а над ними, в толстых золоченых рамах — сплошь «пехотных ратей и коней однообразная красивость», разбавленная только портретами жены и родителей.
Схему развернули на стоявшем поперек комнаты письменном столе, Николай долго вглядывался в значки, повторял вслух названия городов и поселений:
— На Севастополь дорога нужна непременно. От Кривого Рога на Одессу, с отводом к Николаевской верфи…
Хорошо быть наследником престола — парой фраз Николай увеличил протяженность потребных дорог раза в два, но при этом не забыл об административной стороне дела:
— При таком размахе ведать дорогами должен генерал-губернатор, да Ланжерону веры нет.
— Как же? — удивление мое прорвалось наружу. — Храбрый генерал, трижды награжден Святым Георгием.
— Одной военной храбрости мало!
Ой, кто бы говорил — сейчас предложи Николаю отправиться на плац-парад, все бросит и побежит.
— Ланжерон, князь, при всех его достоинствах человек рассеянный, что делает его непригодным к регулярной работе, в особенности к инженерной. Да еще трагедии и стихи пишет, — последнее прозвучало наиболее тяжелым обвинением.
Момент подходящий, чтобы назвать Воронцова, но… рано, рано! Слишком свежо знакомство с Николаем Павловичем, чтобы лезть с советами, слишком мало я знаю о пределах его влияния на Александра.
От дорог мы перешли к заводам, от чугуна к ткани, и тут он оживился:
— Таможни еще прикиньте, где ставить. Да-да, таможни, нам пошлины взимать нужно, и высокие, Сергей Петрович. Считаете, что нет нужды?
Николай прошелся вдоль креденцы, раскрыл четвертые створки, присел и вытащил кипу французских газет. Порывшись в ней, протянул одну, с обведенной карандашом статьей.
— Читайте, читайте. Англичане еще когда установили тариф на индийские ткани, три четверти от стоимости, так сейчас они в Индии покупают хлопок, везут в Англию, делают ткань и продают обратно в Индию!
— Почти как с демидовским железом. Мы им чушки, они нам изделия.
— Вот именно! Протекционизм необходим, без него англичане все наши заводы удушат, надо противодействовать. Поменять тарифы так, чтобы свое делать выгоднее стало, иначе так и будем вечно покупать.
Все верно Николай излагал, но была в этом одна червоточина, вечная проблема российской действительности, когда важнее не ЧТО делается, а КАК. Сколько хороших начинаний так угробили, ту же кукурузу вспомнить. И в словах великого князя я видел зерно будущих проблем, когда прямолинейно и повсеместно вводимые пошлины, закрытие нашего рынка привели сначала к обидам торговых домов, потом ссорам с парламентом, накоплению взаимной неприязни, и через тридцать пять лет к Восточной войне с падением Севастополя. Да, мы ее почти выиграли, но заплатили слишком большую цену, в том числе моральную.
— Пошлины, Николай Павлович, дело безусловно нужное, — осторожно начал я подбирать слова, чтобы с ходу не оказаться в противниках, — но с ними нужно аккуратнее обращаться, а ну как введут англичане ответные пошлины на лес, пеньку и зерно?