Не декабрист (СИ), стр. 46

И снова пауза.

— Кое-что узнал от Бетмана, да и вы сами много рассказывали. Признаюсь, размах ваш поражает, он, скорее, присущ казенным делам, нежели частному почину.

— Не только мое, участвуют несколько пайщиков и companions. К тому же, есть кружок друзей, который для получения лучших цен объединяет свои продажи и закупки.

— Не откажите в любезности, Сергей Петрович, расскажите подробнее?

Если не точные числа из отчетов, то порядок их сидел в голове крепко, что позволило разливаться не просто соловьем, а соловьем с реальными цифрами. Сколько приносит золотой ручеек с Урала, сколько дорогой и дешевой ткани выходит у Кондрашова, сколько контрактов на зерно и кожу заключило наше общество, сколько заводцев поставили за последние годы Рюмин, Гусев и другие.

На подсолнечнике и сахарной свекле (вернее, на сахарных головах, что отливали на заводце) он встрепенулся, но я поспешил перевести на главное — будущий завод на Кальмиусе.

— Первая плавка уже есть, не слишком удачная, но все-таки. Южные степи и земли вдоль Черного моря — сплошной чернозем, богатейший край. Там неизбежно появится население, которому потребуются косы, топоры, вилы и другой железный товар. Там встанут заводы, невозможные без поставок чугуна и стали. В конце концов, там флот, которому нужно все больше и больше металла.

— Вы полагаете, ваша плавильная печь с этим справится?

— Она же не одна будет, Михаил Семенович. Там отличный уголь, англичане мои нашли железо, все уже работает. А если мы доберемся до Кривого Рога, где еще светлейший князь Потемкин предлагал строить заводы, то нам в руки свалится второй Урал, не меньше!

— С золотом? — впервые усмехнулся Воронцов.

— Пока не знаю, может и золото сыщем. Хотя люди мои ничуть не хуже золота. А руда в Кривом Роге богатейшая, до трех четвертей железа!

Дальше начались если не Нью-Васюки, то нечто близкое — громадный край, сшитый макадамками, реками и железными дорогами. Зерно, сталь, сахар, масло, машины, пароходы, паровозы, мастерские и заводы, заводы, заводы…

Воронцов слушал, не перебивая, лишь изредка хмурился, когда цифры казались ему слишком смелыми. Я же созрел до прямого предложения:

— Вступайте к нам в общество, это сразу даст вам прибавку, по нашему опыту, процентов в пять на продажах. Не абы что, но для первого года неплохо. Если брешь нужно закрыть срочно, я готов поделиться кредитом от Бэтмана, мне он нужен только для того, чтобы показать присутствие европейских денег.

— Кредит отдавать придется.

— Само собой, и я предлагаю войти в дело. Не советником, не простым пайщиком, а именно компаньоном.

— Как Паскевич? — внезапно проявил осведомленность Воронцов.

— Именно так. Смотрите, у вас есть имя, вес при дворе, опыт управления массой людей. У меня есть капитал и понимание, куда его вкладывать дальше. Теперь представьте, что из этого получится, если вы станете генерал-губернатором Новороссии.

Похоже, у него перед глазами закрутились картинки похлеще моих Нью-Васюков — еще бы, я выложил все карты, и Воронцов, наконец, оценил перспективы. Порто-франко в Одессе вроде объявили, но чтобы режим заработал, там нужен деятельный администратор — а Ланжерон, при всех его достоинствах, слабоват. А порто-франко — это широкая торговля с Южной Европой вплоть до Франции! И не только зерном, но и металлом. И привязка дунайских княжеств к России, и сладкое наваждение — Проливы…

Воронцов тряхнул головой, отгоняя миражи, поднялся и встал у окна. Снег ровным слоем лежал на карнизе и устилал всю серенькую перспективу до напротив стоящего дома. Торопить в такую минуту бессмысленно, более того, опасно — мысль еще не укоренилась, ее можно спугнуть и пустить весь разговор насмарку.

— А Круглого под Могилевом жалко, тетушка столько сил туда вложила… Но, пожалуй, вы правы, моя фортуна на юге. И в партнерстве с вами. Только вот какое дело, я сейчас должен ехать обратно в Париж… А знаете что, я выпишу вам доверенность, как тогда, в Лондоне.

— Маловато будет.

Он распахнул глаза, но я успел раньше:

— Нам же мастера и подмастерья в большом числе потребуются, а из Франции да Германии дорогонько нанимать, своих учить надо. Слышал, что в корпусе у вас ланкастерские школы действовали, не могли бы вы мне десяток-другой опытных обучателей порекомендовать?

Воронцов захохотал, искренне, выкашливая со смехом все напряжение:

— Вот вы хват! Как там, в солдатской байке? Тетенька, дай воды напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде! Ой, уморили. Ну что же, по рукам.

Офицерам Квартирмейстерской части нередко приходилось мотаться из Петербурга в Москву, а мне только того и надо — и в имения заехать, и к Гладкому, и к дядюшке, да мало ли у меня дел нарастает!

Все остановки, трактиры и гостиницы на Государевой дороге давным-давно исследованы и опробованы, хозяева помнили в лицо и величали по имени-отчеству. Каждая станция старалась выделиться в кулинарном смысле — баранки, озерные сельди, щи из крошева, солянки и расстегаи, Пушкин прославил пожарские котлеты из Торжка и пасту из Твери.

Вот последнего так и не попробовал, поскольку поместье находилось не слишком далеко от города, лишнюю остановку я не делал, но в этот раз меня послали прямиком в Тверской цейхгауз. В гостинице Гальяни место, слава богу, нашлось, за первый день удалось перелопатить большую часть работы, в к вечеру мне передали записочку от Липранди — «Катаюсь по служебной надобности, восемь дней в дороге, изломал четыре колеса, добрался на перекладных, жду к ужину»

Гражданские и военные мундиры, партикулярные сюртуки и платья дам, золото эполет и шелк галстуков — кого только не встретишь на истинно большой дороге! Предусмотрительный Иван заранее договорился о столике на две персоны в углу, и мы уселись, провожаемые зависливыми взглядами тех, кому приходилось делить трапезу со случайными попутчиками.

Опытность Липранди простиралась до прихваченного с собой вина — и то сказать, при отличной еде вдоль тракта, хорошего вина тут не найти. Так что после заказа и первого бокала мы перешли к делам нашим скорбным.

Иван вытащил из-за пазухи тоненькую записную книжечку в зеленом сафьяне и с медными уголками:

— Я тут немного посчитал и сопоставил… Слухи, наблюдение за лицами, которых вы мне называли, разговоры в полках и клубах, словом, все, до чего смог добраться. Могу с уверенностью сказать, что на месте прежних союзов и артелей совокупилось нечто более крупное.

Дальше он развернул целую панораму нового союза с десятком отделений (не только в Москве и Петербурге, но в Тамбове, Нижнем Новгороде, Полтаве и других городах).

— Во главе дума из нескольких человек, ниже основатели, еще ниже простые члены.

Описание довольно близко совпадало с моим представлением о «Союзе благоденствия», но ручаться, что это он, пожалуй, рановато. Не успел порадоваться аналитическим способностям Ивана, как догнала мысль, что Липранди не один такой умный. Если догадался один — то запросто догадается и другой! Впрочем, это не моя забота, пусть у «думы» голова болит.

Официанты или как их, камерьере, что ли, сервировали наш стол — Липранди пошел по классике и получил пасту с соусом пармезан, я тоже не отстал и попробовал «вареную яичницу». Яйца в ней были, но совсем не так, как предполагалось — в виде взбитых белков в картофельном пюре с молоком и маслом, отчего получилось нежнейшее суфле.

Отдав честь еде, мы дождались, пока нам принесут кофе и продолжили.

— Имена известны?

Иван пролистал книжечку почти до середины:

— Совершенно точно братья Муравьевы и Якушкин из егерей, что в Москве стоят.

— Имена Пестеля, Лунина и Рылеева не попадались?

Липранди поднял на меня внимательный взгляд, в котором хорошо читалось «Откуда ты это знаешь?» От верблюда, Иван, от верблюда. Тебе же лучше считать, что у меня есть другие источники, меньше соблазн вильнуть в сторону.

— Лунина упоминали, Пестеля тож, про Рылеева только что ему покровительствует Мордвинов.