Не декабрист (СИ), стр. 44

— Рад вас видеть, Сергей Петрович, поздравляю с подполковником.

— Вашими молитвами, с Лондона все началось, — слегка поклонился я. — Выглядите устало, здоровье не подводит?

— Дел много, — он прижмурился и потер переносицу. — Конгресс постановил вывести из Франции войска до конца ноября.

— Ну так радоваться надо, домой! — попытался я его подбодрить.

— Радуюсь, как не радоваться. Ох, Сергей Петрович, если бы вы знали, сколько мне крови наши шалопаи попортили… Дуэли, гулянки, долги, солдаты разбалтываются… Вот, имение тетушкино на продажу выставляю.

О состоянии Воронцова ходили сказки и легенды, так что удивился я на все деньги:

— Зачем?

— Чтобы корпус и офицеры его за собой долгов не оставил.

— Вы что же, частные долги оплачивать собираетесь?

То есть французы и сопровождающие их нации у нас грабили и тащили все, что гвоздями не приколочено (а приколоченное отрывали и все равно тащили), убивали людей, если не давали фуража и продовольствия, жгли города и церкви, а Воронцов им долги возвращает? Небось, англичане и немцы не заморачивались, урвали помимо контрибуции и по мелочевке чего. Нет, грабительствовать, как европейцы, русский человек не может (казаки не в счет, их, кстати говоря, в крепкой узде держали), но вот настолько расшаркиваться… Как по мне, кому должны — всем прощаем, не дай бог, еще раз накличете, вообще Нотр-Дам спалим в рамках культурного обмена! И адью.

Воронцов изображал джентльмена, упуская из виду, что эти самые джентльмены легко обчистили Серингапатам. Ах да, там восточные дикари, это не считается… Ну что же, пять миллионов фунтов — нижняя оценка награбленного при Витории. Да, Веллингтон за испанский город приказал аж четверых повесить. Или Британский музей существовал уже полвека и пополнялся, как элегантно писали в мое время, «при неясных обстоятельствах».

Полу-милорд, бляха-муха. Но в лицо такое сказать невозможно, пришлось съезжать с темы.

— Ну что же, вы домой, а, напротив, в Рур собираюсь.

— Поезжайте, — вяло улыбнулся Воронцов, — да знайте, что немец своего не упустит.

— Запомню и жду вас губернатором Новороссии.

— Это как государь решит.

— А вы постарайтесь, Михаил Семенович! Богатейший край, я уголь и руду железную уже нашел, и это только начало. С вами как губернатором таких дел наделать можно — Англия обзавидуется!

Он надавал мне еще несколько рекомендаций и нырнул опять в тягучее болото конгресса — улыбаться, делать комплименты монархам, выдирать условия и отсрочки.

Улучив подходящий момент, выбил из генерал-квартирмейстера Свиты разрешение на «обсервацию заводов и мануфактур Рейнланда» и отправился на север.

Фридриха Круппа я нашел в Эссене и проклял себя за настойчивое стремление доехать до Рура: по всем сведениям, из Фридриха бизнесмен крайне хреновый. Он дважды просадил наследство, ввязывался в странные предприятия с сомнительными «знатоками», но все-таки сумел выпустить английскую литую сталь — года через три после окончания Континентальной блокады, когда оригинальная английская сталь вернулась на рынок.

— Это мастерская, где делают инструменты, — водил меня Фридрих по своему хозяйству, забегая вперед и заглядывая в глаза.

— Здесь штампы для монетного двора Пруссии.

— Сверла и резцы.

Мастерские не впечатляли — сидело человек по десять-пятнадцать, ковырялись помаленьку. Даже завод, отгроханный на шестьдесят (!) печей не впечатлил — поставили всего восемь. То есть Фридрих ввалил инвестиции в завод, не имея понятия о размере потенциального сбыта. А также не будучи специалистом в металлургии. Значит, толку от него — шиш да кумыш, разве что потребуется просадить бюджет.

Вычеркиваем.

Остальные Рурские заводы находили проще — ехали туда, где над холмами висела грязная кисея дыма и копоти. Фома с Митяем поначалу решили, что пожар, уж больно гарью да каленым железом несло. Но тоже безрезультатно — никак не совмещались в одном человеке желание ехать в Россию и необходимые мне навыки.

Несолоно хлебавши, вернулись в Ахен, и вот там… Кажется, определяли, кому, куда и как должна Франция выплатить остатки контрибуции в 260 миллионов франков. На звук и запах денег немедленно слетелись окрестные и не очень банкиры — Соломон Оппенгейм, Моисей и Герш Варбурги, Иосиф Мендельсон (уж не знаю, родня Феликсу или нет), Самуэль Блейхредер и, разумеется, Ротшильды.

Поговорил с одним — он от меня бочком-бочком и нету, со вторым — тоже крабиком в сторону, с третьим, с четвертым… Все извиняются, кланяются, улыбаются, но даже приблизиться к разговору о кредите не удалось.

Тайну открыл Симон Мориц фон Бетман из Франкфурта, главный конкурент Ротшильдов, банкир, сохранивший к пятидесяти годам плотную фигуру гренадера:

— А вы, герр Трубецкой, не тот ли ловкий поручик, что во время Ватерлоо лондонскую биржу встряхнул?

— Было дело.

Симон засмеялся и одобрительно потрепал меня по плечу:

— А вы молодец, самому Натану Ротшильду нос натянули! Но теперь его братья про вас знают, а компаньонам рассказали, вот они вас и сторонятся.

Вот я дурак, совсем упустил, что ротшильдовская семейка, накрывшая всю Европу, сейчас не дальние родственники, а родные братья! Ну конечно, Натану не понравилось, что какой-то наглый русский выхватил кучу денег, которая по справедливости должна была достаться Ротшильдам!

— Вы желаете кредит на угольные рудники в России, герр Трубецкой?

— Не только, у меня интерес в нескольких предприятиях.

Мы обсуждали кредит долго, он мне не особо и нужен, но если Бетман откроет мне линию, это сильно упростит вербовку инженеров и мастеров. Сумма выходила приличная, года на три вперед я бы закрыл все свои задумки, но тут Симон чуть все не испортил:

— Главное условие — поставки оборудования, исключительный подряд на все заказы и наем через нашу контору. На двадцать лет.

Вот так и накидывают удавку: без принуждения, лаской, щедрой ссудой, а потом, когда клиент сам затянет узелок, предъявят к оплате. Ну что же, обойдемся:

— Наверное, я плохо объяснил, что мне нужен кредит, а не хозяин.

Симон замер на мгновение, а потом засмеялся:

— А вы не промах! Теперь понимаю, как вы сумели в Англии! Тойфель, с вами интересно вести дело!

За следующие десять минут мы окончательно договорились, а я лишний раз убедился, что с европейцами надо держать ухо востро, а то мгновенно из клиента превратишься в прислугу.

Глава 16

Полу-купец и полу-подлец

Карета остановилась во дворе, я аккуратно ступил на землю, стараясь не грохнуться на виду сбежавшейся встречать прислуги — две недели на корабле из Антверпена до Риги, да по зимней Балтике перегрузили вестибулярку. Качало что на корабле, что на суше, да еще тряска по дороге в Питер… Чувство равновесия покинуло чат.

Фома и Митяй тоже выбрались наружу, держась руками за повозку и встали. Не то чтобы боялись грохнуться на булыжники и лед — слева-справа намело здоровенных сугробов, падай — не хочу, но привыкали к твердости и неподвижности основания. Из Риги-то я гнал почти без остановок, вот и протрясло нас.

Слуги кланялись, изображая или испытывая радость, мы с грехом пополам взобрались на заднее крыльцо. Да, весь двор засыпало, давно толком не чистили, но сил приказывать и устраивать нагоняи никаких нет.

Зато топили в доме от души, успевшие засыпать плечи снежинки тут же впитались в сукно шинели Я сбросил ее, не глядя, успеют ли подхватить слуги, и взялся за ручку двери во внутренние комнаты.

Петли скрипнули, огоньки свечей дернулись…

— Серж!

Софья встречала с Петькой на руках — мне показалось, что он вырос раза в полтора! Сын уставился на меня серьезными, совсем не младенческими глазами, потянулся ручонкой прямо к свитскому аксельбанту, вцепился в него и дернул с неожиданной силой:

— Ба!

— Узнал отца, — засмеялась Софья, и холод дороги разом отступил.

Я неловко взял сына на руки — маловато практики, да еще отвык за время отлучки, — Петька тут же принялся исследовать пуговицы мундира с деловитостью заправского ревизора.