Не декабрист (СИ), стр. 38

Надо сказать, я адмирала серьезно заинтересовал, его имения раскиданы по восьми губерниям от Бреста до Оренбурга, везде есть возможность прислониться к нашим начинаниям. Загорелся он и сахарной свеклой, и подсолнечником, а я порадовался, что передо мной сидел не покровитель, но сильный и надежный союзник. Осознав это, я пошел дальше и посвятил его в планы по созданию заводов на Кальмиусе.

— Весьма похвально, Сергей Петрович! В отечестве нашем есть множество мест, где можно завести фабрики с удобством и величайшими выгодами, но к тому нужно иметь высоких покровителей. Иначе на вас обратят внимание люди, которые о свекле знать не желают, зато отлично разбираются в льготах и привилегиях.

В его тоне слышалось сочувствие, но Николай Семенович предпочел расставить все точки над i:

— Сердечно готов вам помогать, но, — он поднял палец, — просвещению и торговле. Если же у вас возникнут мысли политического свойства, то… у меня своих врагов довольно, чужих не надо.

Мы говорили долго, я дважды посылал Фому с записками к Соне и один раз получил от нее ответ, дижестив плавно перешел в ужин, а мы все еще обсуждали перспективы. Особый восторг у адмирала вызвал мой план прокладки конно-железных дорог:

— Из всех путей сообщения железные дороги самые полезнейшие! Кроме того, они несравненно выгоднее и перед сообщениями на воде!

Наконец, мы намозолили языки достаточно для того, чтобы распрощаться. От Мордвинова я вышел в ночь с ощущением, что меня взвесили, нашли годным и указали полочку, куда встать. Странное чувство — неприятным не назовешь, но и радости не прибавилось.

Здание министерства финансов на Фонтанке у Чернышова моста шибало в нос сургучом, причина чего открылась сразу по входу — канцелярист гонял мальчишку-прислужника, опрокинувшего водяную баню для растапливания штемпельных палочек. Писаря и мелкий чиновный люд, сидевшие за рядами столов в эдаком опен-спейсе, увлеченно наблюдали за погоней, не отрываясь при этом от бумаг.

Столоначальник отдела частных горных заводов надворный советник Матвей Хрущов продержал меня в приемной всего пять минут, чисто для порядка — и занятость обозначена, и вежливость соблюдена.

— Ваше сиятельство, рад видеть, — теплоту он изобразил мастерски, хотя глаза остались холодными. — По делу о Кальмиусе, угадал?

— Совершенно верно, Матвей Игнатьевич.

— Да, у меня оно, да только вот какая беда…

В полку мне хватало изогнуть левую бровь, чтобы унтера бросились исправлять замеченный недостаток, здесь хватило тоже, Хрущов открыл ящичек шкафа-картотеки, чихнул от пыли, разложил бумаги и пустился в объяснения:

— Сведения, ваше сиятельство, неполные. План работ, выкопировка межевания, штат шейгеров и работников, однако не приложено описания, какие именно залежи и в каком количестве обнаружены. А без этого, уж простите, окончательного разрешения дать невозможно.

— Английские инженеры Причард и Смит еще в июне отправили полный отчет, о чем имеется запись Екатеринославской конторы министерства.

— Бывает, ваше сиятельство, — развел руками Хрущов. — Бумаг много ходит, запаздывают, а то и теряются.

На его круглом, гладко выбритом лице играла вежливо-непроницаемая улыбка, симптом чиновного саботажа, выученный мной за двадцать лет работы в корпорации. Лень так не может, лень не держит документы визитера под рукой.

— И что можно предпринять, Матвей Игнатьевич?

— Ничего-с, ваше сиятельство, надо ждать…

От явственного пробела после «ж» я чуть не рассмеялся — он звучал одинаково что в XXI веке, что здесь и сейчас. Разница только в сумме, и в названии — «благодарность» вместо «взятки».

— Матвей Игнатьевич, — поменял я тон на более доверительный, — мы же не первый день на свете живем, и оба знаем, что подобные вопросы решаются быстрее. Может, дело не в бумагах вовсе? Может, отблагодарить лучше до разрешения?

— Что вы, что вы, — замахал он руками с притворным ужасом, — я ничего не прошу, боже упаси.

Но «барашка в бумажке» он смахнул в ящик стола отработанным до изящества жестом.

— Дело, может, и не только в бумагах, — понизил он голос почти до шепота, хотя в комнате кроме нас никого не было. — Дело ваше, Сергей Петрович, в паре кабинетов уже отмечено.

Он осекся, будто сказал лишнее, и тут же принялся перебирать бумаги с удвоенным усердием, давая понять, что разговор окончен. Я поблагодарил за уделенное время, как того требовал этикет, и вышел из душной канцелярии на улицу, где блеклое солнце едва пробивалось сквозь тучи над Фонтанкой, но дышалось не в пример легче.

Визит мой не укладывался в привычную схему, давить на Хрущова бесполезно и даже опасно: он просто доложит наверх, и дело затянется еще больше. Нужен обходной путь, и можно попробовать добиться решения через Мордвинова.

А Хрущова я мысленно внес в список людей, которые играют в чужой команде, а не просто набивают свой карман.

С этими секретными делами я кофе возненавижу: про декаф тут ни одна живая душа не слышала и не услышит еще лет сто пятьдесят, а у итальянца варили такой крепкий, что сердце выскакивало из груди уже на третьем глотке. Приходилось разбавлять водой, поскольку варить слабее чертов итальянец отказывался наотрез, чтобы «не сбивать руку».

Липранди ждал меня в задней комнате:

— Сделано, Серж, каждому дал свою приманку.

— Давай по порядку.

Он перевернул лежавший перед ним лист исписанной стороной вверх:

— Пахомову сказал, будто ищем выход на откупы в Твери. Калязину намекнул про станки из Саксонии, провиантскому обронил, что думаем о найме мастеров из поляков без разрешения от департамента.

— И?

— Всплыло от Кегича, про место под рудник у Бахмута.

Кегич, значит. Могилевская шляхта, штабс-капитан, в обществе без малого полгода, поступил с рекомендациями от двух членов, проверку прошел.

— Как узнал?

— Болтал у Коновницыных, за штоссом.

Метод ловли на липовую наживку сработал, это хорошо, да не очень — Липранди выбрал Бахмут наугад, без моего ведома, и теперь цена на тамошние земли полезет вверх, а я хотел прикупить участок под соляной рудник.

— Значит, Кегич. Он ведь сам просился?

— Сам, — подтвердил Иван. — Через Рожнова, одного из поручителей. А сболтнул, похоже, из тщеславия. Мол, вот я какой, чего знаю, с кем знакомство вожу.

Разболтал бескорыстно, то есть даром. Стукача на жалованье можно перекупить, напугать, убить, в конце концов… Болтуна — нет, нельзя, он не продавал, а раздаривал.

За маленьким оконцем в засыпанные мокрым снегом дворик зашел с улицы будочник, воровато огляделся, пристроился в углу и справил нужду. Власть, бляха-муха, гадит где ни попадя, если никто не видит, тьфу.

— Кегича из общества убрать. Как можно быстрее.

— Исключить жестко? Или внутренним порядком?

— Жестко, но без дуэлей, без жалоб по службе, без лишней огласки, чтобы знали только свои. Это наше внутреннее дело, но все сочлены должны понять, что с длинными языками нам не по пути.

— Объяснить финансовыми потерями? — уточнил Липранди ровным тоном, как спрашивают подавать чай с лимоном или без.

— Пожалуй, да.

Иван молча кивнул и забрал свои бумаги.

Глава 14

Сын и чин

Дом асессора уверенно превращался из квартиры холостого офицера в место заседаний. В кабинете теперь частенько засиживались допоздна, готовя самые натуральные бизнес-планы, с моей легкой руки названные «коммерц-диспозициями» — продавать лен или построить для него прядильню? А может, сразу мануфактурку? Где сыскать хороший проект мельницы? Муку-то всяко выгоднее продавать, чем зерно. Как убедить интендантов 2-го корпуса закупать продовольствие в первую очередь у членов общества?

Библиотека, занявшая место спальни, все время пополнялась справками и отчетами членов, а также литературой по экономике, которую везли и выписывали из-за рубежа или разыскивали в библиотеках среди родных осин. Стояли там трактаты «О земледелии» Марка Порция Катона и «О сельском хозяйстве» Луция Юния Колумеллы, а также более позднее Монкретьена, Кэне, Смита, Рикардо и прочих авторов. Своего рода напоминание о первой молодости — над этими книгами я не спал ночами перед зачетами по истории экономических учений в Вышке. Но книг прибывало, скоро придется отыскивать новое помещение, а по числу томов мы вскоре перегоним библиотеку Вольного общества.