Не декабрист (СИ), стр. 32

— Хорошее место, ваше сиятельство. Ежели разом в полный размер ставить, то на тридцать сажен кирпича тысяч пятьдесят, лесу стропильного хлыстов сорок, а уж досок пока не скажу, надо смотреть, что внутре. Но за лето подымем, коли людей дадите.

У дома с четырехколонным портиком, старательно приведенным в порядок за последние недели, нас уже ждала Софья в голубом платье, которое в Петербурге именовали a la russ, гибриде сарафана с ампирной туникой, и в наброшенном на плечи синем набивном платке:

— Господа, все завтракать!

За столом Смит чуть не подавился, когда его впервые в жизни назвали Еремеем Георгиевичем, но запил чаем и принял со смирением. До обеда все специалисты разошлись мерять, проверять, осматривать или просто считать, а Софья поманила меня в кабинетик. Там меня встретили колонки цифр черновой сметы и несколько испуганные глаза жены:

— Серж, тут… одного кирпича сколько! А лес, жалованье мастерам, людей кормить… это же целое состояние за одно лето!

— Ты же понимаешь, что это не на ветер?

На перевернутом листке я набросал карандашом второй расчет — берковцы свеклы с десятины, стоимость извести и растворов, почти дармовой уголь, выход сиропа и спирта, цена пуда сахара в Харькове и Москве… Софья неотрывно следила за моей рукой.

— Вот так, — поставил я точку. — Заводец окупится за два сезона, а дальше будет давать восемь-девять тысяч чистыми в год. А если расширить посевы, то больше.

— Но как же остальное? — она показала на расчеты по заводу, дорогам и прочему.

— Примерно так же, — поцеловал я ее в лоб.

— Серж, — отстранилась она, — ты так уверенно говоришь, будто держал эти полмиллиона в руках!

— И не один раз, Софи.

Ее волнение я понимал — сколько блестящих гвардейских офицеров если не проигрались в пух и прах, то прогорели на нововведениях у себя в поместьях? Только за мной, кроме послезнания, стояли настоящие специалисты и возможность делать серьезные вложения, не экономя на вроде бы мелочах, без которых невозможно нормальное производство.

— Ну, раз ты так говоришь… — в ее голосе прорезалось любопытство, а недоверие ушло.

Вечером, когда мы собирались пить чай на балконе старого балаклейского дома, где пахло теплом и немного сыростью, Митяй принял и передал мне пакет от Паскевича.

'Который месяц сопровождаю великого князя Михаила Павловича в путешествии, — читал я вслух, пока Софья разливала чай, — однако от многих обоюдно знакомых наслышан о ваших успехах. Пользуясь случаем, хочу уведомить, что все мои управляющие получили оговоренные с вами распоряжения и ожидают прибытия нанятых вами людей, дабы к следующему году подготовить все необходимое.

Великий князь изволил интересоваться, что у вас за новшества, но поскольку дела ваши не связаны ни с артиллерией, ни с военно-инженерным делом, интереса боле не проявлял'

— Вот и соседство пригодилось, — отложил я письмо.

— Вы и генерала в свое прожекты затягиваете, — сказала Софья с улыбкой.

— Так прожекты, солнце мое, чем шире разойдутся, тем прочнее стоять будут. А нам с того только лишний прибыток, — говорить о том, что весь доход немедленно уйдет в следующее дело, я пока не стал, всему свое время.

— В чем же?

— Да хоть в том, что жалованье подрядчику и варщикам есиповским исполу платить.

Причард явился на третий день, запыленный до того, что постели его сюртук на дорогу — и не найдешь, а сапоги являли наглядное пособие по геологии здешних мест. Он спешился во дворе с таким торжествующим видом, будто привез сундук золота, и первым делом поклонился Софье, чуть не уронив при этом сверток из холстины.

— Поз-драв-ляю молодых, — выговорил он на русском, слегка волнуясь. — Чест имею, princess. И вам, Сэрдж Петровитч, чест.

— Благодарю, Иван Яковлевич, — Софья улыбнулась так, что Причард немедленно смутился и принялся развязывать свой холщовый мешочек с удвоенным усердием.

Он вывалил на холстину куски угля, массивные на вид и блестящие на краях, как черные зеркала.

— Из третьего шурфа, сэр, — он взял и протянул мне самый крупный кусок. — Пласт в четыре фута толщиной, и, сдается мне, это не предел. Горит хорошо, жару дает как бы не больше, чем кардиффский.

Кусок антрацита лежал у меня в руке весомым подтверждением двух лет трудов, переписки, обещаний и ожиданий. Теперь оставалось превратить эту тяжесть в цифры гроссбуха.

— Сколько подняли всего?

— Пудов триста, сэр, — Причард развел руками, извиняясь. — Можно больше, да рук не хватает. Мне Том насоветовал…

— Кто?

— Томас, коссак, знакомец ваш.

— А, Фома!

— Так, я нанял людей, да как бы не беглых, исправник уже спрашивал. Да только выбора нет. А доставка из Каракубы все равно дорого обходится, дорога плоха, как дождь — телеги вязнут, лошади надрываются.

— Значит, дорога нужна прежде завода.

— Выходит так.

Причард немного замялся, а потом тихонько продолжил:

— Исправник не один раз заезжал, несколько. Спрашивал, чья земля, чей уголь, по какому праву роем. Я ему про купчую говорил, он кивал, да смотрел так, будто примерялся.

Вот тоже докука: нет в России закона о недрах, зато есть Департамент горных дел. Лет пятнадцать назад написали проект Горного положения, да так и не утвердили, а до Горного Устава руки дойдут еще лет через пятнадцать. По обычаю государство забирало десятую часть прибыли, что давало широкое поле для маневра, а хорошие отношения с местной властью расширяли его еще больше. Так что пока бюрократия чухнется, пока поймет, что попало мне в руки, можно такую критическую массу набрать, что хрен кто мои заводы проглотит.

— Исправнику пошлите от меня поклон, бочонок вина и… — задумался я над приношением.

— Шелка отрез, — подсказала Софья.

— Да, так. А купчие впредь писать на меня, мою жену и генерала Паскевича.

— Сделаю, сэр.

— На артельщиков выделю сверх сметы, набирайте людей, сколько потребно, лишь бы дело не замедлялось.

Софья, стоявшая рядом, прижалась ко мне боком:

— Может, в честь нашей свадьбы дать вольную тем, кто согласиться работать на руднике или заводе?

— Умница, — обрадовался я, — дельная мысль, вольный человек работает охотнее. Ты сможешь с управляющим составить список для Ивана Яковлевича?

— Конечно, — засияли Сонины глазки

Причард закивал, пряча довольную улыбку — видно, и не предполагал такую удачу.

Вечером я расписал всем остающимся распоряжения: кому съездить в имение Паскевича и выбрать там места под заводец и посевы, кому обревизовать Балаклейское имение и подумать, что кроме свеклы и подсолнечника в будущем тут можно предпринять. Написал и самому Паскевичу с отчетом, планами вовлечения его поместья в общий пул и намеком, что очень бы не повредили вложения с его стороны.

Софья потребовала взять ее в поездку на Кальмиус, хотя мы собирались предпринять эту экспедицию верхами. На мои возражения, что не всякий мужчина сможет делать в день по пятьдесят верст в седле, она заявила:

— Я отличная наездница!

— Знаю, ты мне всю ночь это доказывала.

Соня задохнулась от неожиданности, покраснела и стрельнула глазами по сторонам, не слышал ли кто, а потом забарабанила мне по груди кулачками:

— Ты! Ты!

— Да-да, ma chere, я. Ты поедешь верхом, но мы возьмем с собой коляску на всякий случай.

Случай представился уже под вечер первого дня, Соня пересела в повозку и оттуда дулась на меня, но до Кальмиуса мы добрались без приключений и даже помирились в дороге.

Причард, довольно долго не говоривший с соотечественниками, с первой же минуты знакомства вцепился в Смита, а еще через одну они начисто позабыли, что Гринев и Лефевр не понимают английского.

Посмеиваясь, Софья переводила французу, а я — русскому.

К вечеру Смит представил первые наброски завода: обжиг, дробление, промывка, сушка руды, воздуходувка, доменные печи, литейка и так далее. К сему прилагался расчет потребного количества телег для перевозки руды и угля, при взгляде на одностороннюю логистику, у меня в голове забрезжила мысль, я с трудом ухватил ее и вспомнил, что уголь на Магнитку таскали аж с Кузбасса, за две тыщи километров, а чтобы не гонять обратно пустые вагоны… построили в Новокузнецке еще один металлургический комбинат! По долгу службы я бывал на обоих, видел мартены, конверторы и воздухонаг…