Не декабрист (СИ), стр. 29

Встретив его как бы случайно на Сенной площади, я предложил пообедать в «чистом» трактире по соседству, на что Рачинский без уговоров согласился.

Мы приняли по стопке водки под горячие щи, обсудили интендантские дела (министерство постоянно мудрило с новой формой, полки не успевали переодеваться), я вкратце рассказал о поездке в Екатеринославскую губернию, не упоминая главных целей. Еще через две стопки перешли на светские новости да истории о знакомых.

— Генерал Зарудный в имении винокуренный завод затеял, да прогорел подчистую — вокруг же пять заводцев. У полковника Кожевникова опять долги, карточные, по всему городу слух идет, будто его брат покрыть отказался, чуть до скандала не дошло.

Водку он пил умело, не пьянея, и рассказывал все больше: кто у кого в фаворе, кто проигрался в клубе, чья жена кому глазки строит. Говорил Рачинский легко, без малейшей заминки и без осторожности, свойственной человеку, привыкшему взвешивать сказанное. Добрался он и до Аракчеева и даже наклонился ко мне через стол, хотя я и так все слышал:

— Генералы недовольны, Сергей Петрович. У Воейкова прямо за столом говорили: поселения эти, мол, никому не в радость, кроме самого графа да государя. Солдат пашет, строевую тянет, да еще и под палку, если грядку не по уставу выровнял. А доложить об этом некому, кто доложит — тому несдобровать.

Осторожный интерес, с которым начинался обед, погас: Рачинский не то чтобы доверял мне особо, а просто не умел ничего скрывать. Разговор катился уже по инерции, мы докончили обед, прапорщик пожал мне на прощанье руку с чувством искренней приязни, уверенный, что славно провел время в приятной компании. Вскоре Липранди сообщил, что Рачинский в частных разговорах направо и налево рассказывает о некоторых деталях моего путешествия на юг.

Поручика Вязьмитинова из новгородских помещиков я выбрал тоже сам, без подсказки Липранди. Двадцать лет, всегда спокойный, приятный гость в любой компании. Обратился к нему с пустяковой просьбой: узнать о ценах на овес в его же губернии, якобы для будущего расквартирования.

Через две недели и три напоминания, он прислал записку с ценами от одного поставщика. Разбираясь с ней, я понял, что Вязьмитинов в паре мест свалил в кучу четверти и четверики, и при встрече спросил его, не нашлось ли других торговцев.

— Заезжал к ним, да не застал, — отмахнулся поручик.

Липранди, выслушав мой отчет вечером у итальянца в кофейне, покрутил в пальцах ложечку и покачал головой без всякого сожаления:

— Человек он неплохой, да только слишком невнимательный, это в полку про него все знают. Пользы от него ни на грош, а вреда проистечь может много.

Остзейца Розена, штабс-капитана, я немного знал по Парижу. Этот, напротив, сам завел разговор о тайных союзах, едва зашла речь о моих южных делах:

— Говорят, князь, вы собираете людей для некоего общества, я весьма сочувствую подобным затеям. У нас в полку многие состоят в ложах, это теперь признак хорошего тона, легкое вольнодумство без лишней политики. Масонство, артели, все едино, не правда ли? Было бы с кем собраться да потолковать о высоком.

— О Байроне и о важных материях?

— О, да! — глаза его загорелись той живостью, с которой юные прапорщики обсуждают новые эполеты.

— А вы сами состоите где-нибудь?

— Бывал у Елагиных почти год, потом год обедал в Семеновской артели, да там скучновато стало, одни разговоры о добродетелях без деятелей, — он засмеялся собственному каламбуру. — Теперь приглядываюсь, где поживее. Ваше общество, я слышал, economique, это свежо.

Свежо. Человек искал не дела, а вывеску поярче, чтобы хвастаться ею как новым жилетом, и завтра так же легко сменил бы ее на следующую, если та окажется моднее.

Липранди, когда я рассказал о Розене, усмехнулся:

— Этот хуже болтуна, Сергей Петрович. Болтун хоть предан тому, что болтает, пока не надоест. А этот предан самой перемене. Сегодня в ложе, завтра у вас, послезавтра в Человеколюбивом обществе, и везде с одинаковым жаром.

— Говорить без толку, — подвел я итог первых контактов. — Что болтун, что позер, что дурак, все говорят складно, пока не дойдет до дела.

— Вот и я о том же толкую, — Липранди отставил кофейную чашечку и посмотрел на меня как на способного, но тормозного ученика. — Разговор ничего не стоит и ничего не показывает. Мелкое поручение с деньгами, хоть на грош, и через неделю будет ясно все, что душе угодно: честен ли, памятлив ли, хватает ли у него соображения довести дело до конца. Вязьмитинов тут и сгорел бы сразу, Розен и Рачинский чуть позже.

Спорить я не стал да и не собирался, это я понимал с самого начала, просто считал необходимым «свериться» с Липранди не в разговоре, а по ходу дела — одинаково ли мы понимаем методику проверок.

— Полагаете, одного поручения хватит для испытания кандидатов?

— Лучше бы, Сергей Петрович, в три ступени испытывать. Для начала дать человеку поручение, настоящее. Уведомить или собрать кого-то, предупредить и так далее. Сразу будет видно, способен к делу или только на суемудрие годен.

— Резонно.

— Второе — деньги. Дать секретную сумму без отчета, кто рассчитается без изъяна — тот либо честен, либо умен настолько, что понимает цену долгой игры. И то, и другое годится.

Я невольно усмехнулся: Липранди только что выдал метод проверки на доверии, которым пользовались в любой корпорации при найме на материально ответственные должности.

— И, наконец, самое медленное. Наблюдение. Есть у меня люди, что умеют и в трактирах послушать, и связи поднять. Посмотреть, болтлив ли во хмелю, хвастлив ли и прочее.

— Письма хорошо бы прочитать… — катнул я еще один пробный шар.

Иван не подвел, он наморщил нос и всем видом показал неприятие:

— Pas comme il faut, Сергей Петрович, низко это.

— Так пусть низкие люди и занимаются, как у Видока. Один писарь, второй по квартирам пройдет, за гривенник любой слуга содержимое бумажной корзины отдаст с радостью. Но это на будущее, — поспешил я успокоить соратника. — А сколько все проверки займут?

— Месяца три на одного человека, не меньше. Коли брать поспешно, потом слезы проливать будем.

Такой срок означал, что процесс растянется на годы, если вести его последовательно. Но по трое-четверо разом, с толковым распределением обязанностей — почему бы и нет?

— У меня, кстати, на примете два человека, — продолжил Липранди, исполнив свой привычный трюк с тихим голосом, чтобы визави придвинулся ближе и слушал внимательней. — Штабные, не из тех, кого вы мне называли. Один по провиантской части, другой адъютантом у Дибича. Оба с головой и оба не любят лишних слов, я приглядывался давно, по иной надобности.

— Фамилии? — достал я записную книжку.

Только проверять этих двоих я должен параллельно с Липранди, и чтобы он об этом не знал. Потому как «сам предложил, сам проверил, сам отчитался» — идеальный путь для превращения «организации Трубецкого» в «организацию Липранди». Во всяком случае, пока так, позже, когда все устоится, можно будет передать выбор в чужие руки

Заседания «экономического общества» предполагалось проводить у меня, для чего Митяй сыскал новую квартиру на Офицерской улице (в мое время — улица Декабристов, умеет судьба, мироздание или кто там, в смешные шутки). Тихий дом, каретный и дровяной сараи принадлежали отставному коллежскому асессору, наезжавшему в Петербург раза два в год.

К тому моменту, когда я перевез имущество да обустроился, Липранди пропустил через горнило девятерых, они-то и собрались на первое заседание.

— Господа, — начал я, когда свечи оправили и дверь притворили, — не стану говорить долго, вы люди занятые. Вы отлично знаете, что в столице расходы офицера, особенно гвардейского, весьма значительны.

Слушатели невольно кивнули или подались ко мне — все они жили на жалованье, все они пробовали складчину для уменьшения доли каждого.

— Артели и совместные траты помогают не сильно. Улучшить положение, на мой взгляд, могут только дополнительные источники доходов.