Миротворец 5 (СИ), стр. 9
Сто с небольшим километров германские войска одолели за сутки, железные дороги Бельгии помогли им в этом деле. И с рассветом 1 июля 1905 года началась скоординированная атака на французские позиции на фронте от Шарлеруа до Дюнкерка. Бетонированных подземных сооружений на этом отрезке границы у Франции даже в планах не значилось, а численность прикрывающих границу бойцов была в разы меньше, чем в Эльзасе. Поэтому нетрудно догадаться, что немецкие войска прорвали эту хилую оборону в первые же сутки. Особенно большой прорыв случился на побережье Ла-Манша — там 33я гренадерская дивизия под командованием генерала Клозе одолела за сутки почти 50 километров и на второй день вышла уже к пригородам Кале, главного морского перевалочного пункта Франции.
Германская авиация также находилась в самом начале своего пути, но идеи, украденные с российского завода Мамонтова, уже начали претворяться в жизнь — 20 тяжелых двухмоторных бомбовозов вполне были готовы поучаствовать в боевых действиях. Радиус их действия не превышал 300 километров, до Парижа они явно не добрались бы, но линию фронта и прилегающие города побомбить были готовы.
Главнокомандующий французскими вооруженным силами маршал Фош сидел в полной прострации в своем кабинете и даже не отвечал на непрерывные звонки трех телефонов. В дверь поскребся адъютант, молодой, но ранний поручик Марэ.
— Мсье Фош, — тихо начал он, — на первой линии президент… возьмите трубку…
— Что? — не сразу понял маршал, — ааа… президент… сейчас отвечу.
Адъютант мигом испарился, а Фош сначала вытащил из тумбочки литровую бутылку кальвадоса, набулькал добрую половину стакана и выпил его до дна, и только затем поднял трубку надрывающегося телефона с цифрой 1 на корпусе.
— Слушаю, мсье Лубе, — сказал он надтреснутым голосом.
— Что происходит, генерал? — раздался из трубки раздраженный рык начальства, — мне доносят, что боши уже в Кале — это правда?
— Не совсем, мсье президент, — совсем уже упавшим голосом отвечал Фош, — до Кале от линии фронта 10–15 километров.
— Значит, за двое суток они одолели 40 километров, верно? — продолжил Лубе, — и когда же они по-вашему подойдут к Парижу?
— Армия делает все, что в ее силах, — выдал обтекаемую формулировку Фош, — никто не мог догадаться, что боши наплюют на границы государств и будут хозяйничать в Бельгии, как у себя дома…
— А надо было догадываться, — зло бросил Лубе, — вас для этого на высокий пост и назначили… в общем, так, генерал — даю вам двое суток, если в течение этого времени враг не будет остановлен, а Кале будет сдан, считайте себя отставным генералом… время пошло.
Глава 8
Маршал Фош после этого налил себе полный стакан кальвадоса, выпил его без закуски и вслед за этим отключил все телефоны и удалился в комнату отдыха, где и заснул беспробудным сном. Президент же Лубе поступил немного не так — он вызвал премьера Леконта и поручил ему сделать ряд телетайпограмм ведущим мировым лидерам. Сначала английскому премьеру Артуру Бельфуру, потом американскому президенту Теодору Рузвельту, и в самом конце российскому императору Георгию 1-му.
— Добрый день, мистер Артур, — это было первое, что отстучал дежурный телеграфист на своем аппарате, — у нас к вам лично и к вашему государству будет неотложная просьба…
— Здравствуйте, мсье Франсуа, — отстучал ему в ответ премьер, — я с большим вниманием слушаю вашу просьбу.
— Вы и без меня, наверно, в курсе наших проблем — боши атакуют по всему фронту от Альп до Северного моря, и у них, скажем честно, большие успехи во всех этих местах.
— Да, я в курсе, мсье Леконт, — отстучал ответ Бельфур, — и это весьма прискорбно.
— Наша просьба в связи с этим достаточно логична — не могла бы Великобритания оказать нам помощь техникой и денежными средствами. И живой силой, но это не самое главное.
— Где сейчас проходит линия фронта? — задал наводящий вопрос Бельфур.
— В Эльзасе и Лотарингии по существующим границам, — отстучал ответ Леконт, — на границе же с Бельгией все гораздо хуже. Боши захватили Лилль, Дюнкерк и Валансьен, и сейчас находятся в 10 километрах от Кале.
— Все понятно, мсье премьер, — после минутной паузы отстучал Бельфур, — удерживайте Кале, туда в ближайшие два дня вам будет направлена помощь. Лично у вас все в порядке? — не удержался он от такого вопроса в завершение беседы.
— Лично у меня все хорошо, — ответил Леконт, — Париж пока свободен, а семья в Провансе на отдыхе. Туда боши не скоро доберутся, если вообще доберутся.
На этом разговор прервался, а следующая попытка у премьера Франции оказалась неудачной, в Вашингтоне на данный момент было три часа ночи, и у телеграфа никто не дежурил. Тогда Леконт тяжело вздохнул и попросил телеграфиста установить связь с Петербургом. Император Георгий I отозвался через семь минут.
— Добрый день, мсье Леконт, — отпечатал он первые слова на телеграфной ленте, — как поживаете, какая сейчас погода в Париже?
— В Париже идет дождь, — ответил премьер, — а как я поживаю, вы наверно знаете из газет — мягко говоря, не очень.
— Сочувствую вашим проблемам, Франсуа, — сказал Георгий, — слушаю ваши просьбы, вы ведь с этим ко мне хотели обратиться?
— Верно, ваше величество, — настучал на ленте премьер, — дела на фронте у нас не очень хорошие, поэтому Франция будет рада любой помощи от России.
— Я вас услышал, Франсуа, — ответил Георгий, — мне нужно посоветоваться со специалистами — ответ будет не позднее, чем через сутки.
Совещание в Зимнем
Немедленно сразу после этого разговора Георгий собрал большое совещание по текущим вопросам. Намечено он было в маленькой, но уютной Малахитовой гостиной, которая была восстановлена после грандиозного пожара в Эрмитаже в 1837 году. Руководил восстановлением художник Брюллов, а для оформления зала был использован малахит с уральских копей Демидова, в частности огромная малахитовая чаша в углу сразу привлекала к себе внимание.
В дальнейшем в реальной истории этот зал выберет резиденцией глава Временного правительства Керенский, здесь же и арестуют все Временное правительство 24 октября 17 года. Но, надеюсь, в этой ветке истории до Керенского дело не дойдет…
— Господа, — начал свою вступительную речь император, — вы не хуже меня осведомлены о событиях на границе Германии и Франции. Так вот, полчаса назад я имел беседу по телеграфу с премьер-министром Франции Леконтом… и он настойчиво попросил меня оказать помощь в любом виде и в любых количествах. Прошу высказываться…
— Считаю, что нам нужно очень сильно обдумать эту тему, — первым подал голос министр обороны Куропаткин, — стоит ли ввязываться в спор далеко от наших границ, это большой вопрос…
— Ваше мнение было услышано, — сказал Георгий, разглядывая Стрелку Васильевского острова в окне, — кто еще хочет высказаться?
— Если позволите, я, — встал Шебеко, — у нас с Германией и так непростые отношения в связи с этим злосчастным покушением, поэтому помощь ее противникам будет расценена однозначным образом… весьма негативно…
— Кстати, — вспомнил царь, — как там продвигается расследование покушения?
— Главный обвиняемый был задержан, — пояснил Шебеко, — но его, к сожалению, расстрелял меткий стрелок во время допроса.
— Так-так-так, — заинтересовался Георгий, — расскажите подробности, если не трудно.
— Мы вместе с прикомандированными немцами допрашивали его на Гороховой, и во время этого допроса был произведен выстрел ориентировочно с верхних этажей Адмиралтейства… задержать стрелка, к сожалению, не удалось.
— Понятно, — махнул рукой Георгий, — значит, вы считаете, что помогать французам не следует, так?
— Абсолютно верно, ваше величество, — Шебеко вытер носовым платком вспотевшую лысину.
— Еще какие будут мнения?
— Можно мне высказаться, ваше высочество? — поднял руку Столыпин, действующий премьер-министр страны.