Миротворец 5 (СИ), стр. 39

— Понятно, — бросил генерал, наливая по второй рюмке, — а кто у вас, если не секрет, разработал такой интересный план по окружению нашей группировки?

— Генеральный штаб России, Дворцовая площадь, дом 2, — ответил Михаил, — точнее, извините, не скажу — подписку давал.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал Гинденбург, делая круг вокруг стола, — вы не хуже меня понимаете, что пленники вашего ранга встречаются далеко не каждый день…

— Даже и не каждый год, — добавил князь, — конечно, понимаю.

— И поэтому я должен отконвоировать вас в Берлин — кайзер и канцлер уже в курсе ситуации и очень хотят поговорить с вами.

— Как говорится, ноблес облидж, — развел руками Михаил, — положение обязывает… ничего не могу возразить против этого… эээ… а наше командование в курсе, что я живой?

— Да, конечно… мы передали эту информацию негласным способом… какие-то пожелания, просьбы у вас будут, князь?

— Только одна… прошу обойтись без грубостей с экипажем моего танка.

— Это само собой разумеется… — и на этом их беседа прервалась, а Михаила конвой проводил на станцию железной дороги, где его уже ждал личный поезд кайзера.

Переговоры насчет прекращения военного конфликта стартовали в Стокгольме, от России приехал министр иностранных дел Лобанов-Ростовский, от Германии, Англии и Франции аналогичные лица. Но пока решение о перемирии в силу не вступило, русские войска сжимали кольцо окружения вокруг 8-й Прусской армии. Бомбардировщики Горынычи по нескольку раз в день вылетали на немецкие позиции с полным грузом бомб, города Германии решили больше пока не трогать, хватило и одного показательного выступления.

А военные корабли Англии и Франции снялись со своего дежурства в Эгейском и Белом морях, и на всех парах вернулись к своим причалам в метрополиях.

Стокгольм

Происходит название шведской столицы от двух шведских же слов — сток, что значит бревно или свая, и холм, это остров. Короче говоря, остров на сваях. Центром Стокгольма служит остров (без свай) Гамла-стан, Старый город, здесь стоит и королевский дворец, здесь и парламент, здание Нобелевского комитета пока еще не появилось, но оно тоже расположится где-то поблизости от парламента.

Вот в здании шведского парламента или риксдага и начались переговоры всех заинтересованных сторон общеевропейского конфликта. Кроме России, Германии, Франции и Британии выразили пожелание поучаствовать еще и Австро-Венгрия с Сербией, их пожелание было удовлетворено.

Два самых больших зала парламента, пленарный и для второй палаты посчитали чрезмерными для переговоров, поэтому совместными усилиями стороны определили как место встреч банковский зал на втором этаже сразу после парадной лестницы.

— А почему он называется банковским? — поинтересовался наш министр у главного с принимающей стороны, спикера парламента (на данный момент он был однопалатным) Бьорна Эдберга, высокого светловолосого мужчины с бородой, натурального викинга.

— Ээээ… — не сразу нашелся тот, но вовремя вспомнил историю, — видите ли, в чем дело… первоначально здесь находилось главное отделение Риксбанка, самого большого у нас в стране… со временем банк переехал в свое здание, а название осталось.

— А это что тут по периметру расположено? — спросил уже немецкий канцлер.

— Слева почта, справа ресторан, — на этот вопрос Эдберг ответил очень быстро, чувствовалось знание темы, — между прочим, очень хороший ресторан, лучший в Стокгольме… сейчас, конечно, их сотрудников убрали, но по окончании переговоров можно будет ознакомиться с шведской кухней.

— Мы непременно сделаем это, — сказал уже английский министр сэр Эдвард Грей (да-да, тот самый, увековеченный в будущем романе Гашека), — но немного позже, а сейчас давайте приступим к нашим непосредственным обязанностям.

Посередине этого банковского зала распорядители установили красивый круглый стол из карельской березы, а по краям его встали такие же красивые стулья авторства мастера Карла Йохана… просто произведение искусства каждый стул. Лобанов-Ростовский первым сел на место, отмеченное нужной табличкой, открыл коробку папирос Пушкинские (мануфактура вдовы Поповой), закурил и сказал следующее:

— Давайте сразу определимся, господа, у кого какие полномочия имеются?

— Начните с себя, Никита Дмитриевич, — вернул мячик на его половину Освальд фон Рихтгофен, статс-секретарь ведомства иностранных дел (Вольфрам Рихтгофен, в будущем знаменитый ас Второй мировой, приходился Освальду дальним родственником), — огласите свои полномочия.

— Охотно, граф, слушайте, если в этом появилась надобность, — и наш министр открыл папочку и зачитал верхний лист из нее, — полномочия, выданные мне императором Георгием, включают выяснение позиций сторон, приведение этих позиций к одному знаменателю… по возможности, господа, конечно… и подписание предварительного соглашения по итогам встречи. Окончательный договор, естественно, зафиксирует император, он будет передан всем странам-подписантам в самые кратчайшие сроки. Я удовлетворил ваше любопытство, герр Рихтгофен?

— Вполне… — с небольшой задержкой ответил немец, — мои полномочия практически не отличаются от ваших с той разницей, что и предварительное соглашение подписывать у нас все же должен Вильгельм.

Все прочие переговорщики вкратце рассказали о том же, после этого начались собственно переговоры.

— Итак, господа, — начал Лобанов-Ростовский, докурив Пушкинскую папироску, — давайте начнем с обозначения своих позиций… начну я, если не будет возражений.

Возражений не последовало, тогда он продолжил.

— Итак, положение на фронтах на сегодняшнее утро таково — окруженные части 8-й Прусской армии окружены весьма тщательно, никаких надежд на деблокаду не видится, это раз. В Эгейском море затоплено два корабля ВМФ Франции, а в Белом море на дно ушли тоже два эсминца, но уже британского флота. И наконец, как вишенка на торте — российская авиация за истекшую неделю разбомбила центральные части Берлина, Бреслау и Кенигсберга. Дальнейшие вылеты наших бомбардировщиков приостановлены, как жест доброй воли, но могу заверить, что наши возможности на этом совсем не закончились, еще на добрый десяток вылетов они вполне способны.

— Князь, мы осведомлены о положении на фронтах, — ответил ему Эдвард Грей, — не надо останавливаться на этом подробно, переходите уже к констатирующей части — чего хочет Россия?

— Я рад общаться с информированными собеседниками, — подпустил шпильку наш министр, — давайте перейдем непосредственно к делу… чего мы хотим? Странный вопрос… Россия всегда хотела только мира, но, к сожалению, сопредельные страны на протяжении уже пятисот лет не дают нам таких возможностей, приходится воевать… — с глубоким вздохом сказал он банальные вещи, но все же в итоге вырулил на конструктив. — Немедленное перемирие на всех фронтах, раз, отведение сухопутных войск минимум на 50 километров от границ, два, репарации в пользу России в размере… думаю, мы это отдельно определим, размеры репараций, три, ну и территориальные вопросы… о них, наверно, мы поговорим в последнюю очередь.

Глава 33

— В целом разделяя посылы российской стороны по первым трем пунктам, — вмешался в разговор австрийский министр иностранных дел граф Голуховский (из семьи потомственных дипломатов, родом из Лемберга-Львова), — все же хочется сразу расставить все точки в последнем пункте… все же главными итогами любого военного конфликта считаются территориальные приобретения или потери.

— Да-да, — добавил сербский министр Златко Бихович, — вопрос принадлежности территорий это, пожалуй, самое главное, что нам надо будет обсудить на этой площадке.

— Начните тогда с себя, — высказал ему Голуховский, — какие у вас будут пожелания и требования, огласите, будьте добры.

— Хм… — видно было, что сербский министр не был готов к такому прямому выяснению позиций, но он справился, — вы все не хуже меня знаете обстановку на Балканах. Это, если говорить честно, просто какой-то серпентариум… переплетение народов и языков здесь максимально сложное, если не сказать, что не имеет аналогов в мире…