Миротворец 5 (СИ), стр. 40

— Примерно такое же переплетение языков на Кавказе, — вежливо перебил его российский министр, — там в двух соседних селениях могут говорить на абсолютно непонятных друг для друга языках, я лично в этом убедился год назад.

— Хорошо, — не стал спорить Златко, — пусть Балканы будут на втором месте после Кавказа… но это не отменяет того факта, что на сербском, например, языке, говорит большинство населения в провинциях Банат, в половине Боснии и большей части Хорватии. Банат сейчас принадлежит Болгарии, а Боснию с Хорватией делят примерно в равных пропорциях Австрия и османы…

— И что же дальше, милейший Златко? — ядовито ухмыльнулся граф Голуховский.

— А дальше, милейший граф, — не менее ядовито ответил ему серб, — будет то, что сербы на всех этих территориях хотят говорить на своем языке и подчиняться единому правительству в Белграде…

— Позвольте-позвольте, — вмешался французский представитель, — насчет Боснии и Хорватии ничего добавить не могу, но Банат же с давних времен разделен на три примерно равные части — на румынскую, сербскую и венгерскую, где главенствующие позиции занимают как раз эти самые диаспоры. Претензии Сербии на весь Банат мы можем считать чрезмерными.

— Сербия согласна только на свою часть, — ответил ему Златко, — а что вы скажете насчет Хорватии и Боснии?

— Ээээ… — только и смог сказать в замешательстве француз, но его удачно заменил англичанин Эдвард Грей, — видите ли, мистер Бихович, границы между Сербией, Хорватией и Боснией сложились в результате очень сложных взаимодействий между многими заинтересованными сторонами… в основном это была Османская империя и Австро-Венгрия, но и Россия с Италией и недавно образованными Болгарией и Румынией там немало поработали. И изменение этих границ в настоящий момент времени может привести к новой большой войне…

— Ваши предложения по этому пункту, сэр Грей? — спросил Лобанов-Ростовский.

— В вопросе земель, населенных сербами, — тут же ответил он, — переплетено слишком много заинтересованных сторон, чтобы мы могли привести их к одному знаменателю на одном совещании, верно?

Присутствующие промолчали, и только Лобанов слегка наклонил голову вперед, тогда Грей закончил свою мысль.

— Поэтому будет лучше вынести вопрос Баната и прочих сопредельных земель на отдельную конференцию… скажем, до конца года… и скажем в Лондоне или его предместьях…

— Нет возражений, — откликнулся русский министр, все прочие промолчали.

— Тогда давайте сосредоточимся на остальных вопросах, входящих в нашу юрисдикцию, — вставил в свою речь умное словечко Грей, — и хоть немного, но продвинемся на остальных направлениях…

— Насчет перемирия и отведения войск от границ, я так понял, особенных возражений не последует? — спросил у общества Лобанов.

— Будет вопрос, — проснулся Рихтгофен, — что будет с нашей окруженной группировкой в районе Замбрува?

— Думаю, что с ней будет все в порядке, — ответил Лобанов, — там и сейчас уже действует временное перемирие, а если мы договоримся здесь, для этой группировки будут открыты проходы на территорию Пруссии и Польши. Треугольник Ковно-Замбрув-Брест временно останется под управлением России, дальнейшая его судьба будет обсуждена на дополнительных переговорах.

— Тогда у нашей стороны больше вопросов по этим пунктам нет, — быстро ответил Рихтгофен.

— Значит, мы плавно переходим к обсуждению территориальных вопросов, — сказал Грей, — прошу вас, мистер Лобанов, высказывайтесь…

— России новые территории не нужны, — твердо заявил князь, — и тех, что имеются, вполне достаточно. Единственное, что нашу сторону волнует, так это возможность беспрепятственного выхода из Черного моря в Эгейское — проливы Босфор и Дарданеллы всегда были главными раздражителями нашей внешней политики.

— Позвольте-позвольте, князь, — немедленно вскинулся сэр Грей, — проливы и Турция, владеющая ими, были как будто в стороне от нынешнего театра военных действий. С какой целью вы пытаетесь пристегнуть их к нашим переговорам?

— Поддерживаю предыдущего оратора, — тут же добавил красок французский министр, — моя страна тоже не поймет, если вопрос о черноморских проливах каким-то образом будет поставлен на обсуждение сейчас…

— А я поддержу уважаемого князя, — выложил свои 5 копеек Златко Бихович, — Турция хоть и не участвовала в военных действиях, но всем своим поведением показала, что она на стороне проигравшей коалиции… да и партизан из Македонии они к нам засылали. Давайте хотя бы узнаем у России, в чем суть их предложений по проливам…

По такой постановке вопроса возражений ни у кого не нашлось, поэтому Лобанов начал излагать российские предложения.

— Никто не просит признать проливы и прилегающую территорию российской, — так начал он, — мы понимаем, что это нереально в существующих условиях. Все, что хочет Россия, так это объявить их экстерриториальность, а контроль за исполнением этого условия можно возложить на широкую коалицию стран… к примеру, всех, присутствующих здесь. Ну и отдельным условием от нас могло бы быть постройка нашей крепости на выходе, например, в Эгейское море. Смотрите сами — принадлежность проливов при этом останется турецкой, налоги от проходящих через них судов, тоже никто у Турции отбирать не собирается, но контролировать проход будет широкая коалиция стран… условия контроля будут согласованы отдельно. Взамен Россия полностью откажется от любых территориальных приобретений в Европе по итогам нынешней войны.

— А я не против такого поворота событий, — достаточно неожиданно высказался граф Голуховский, — если Россия откажется от всех прочих земель, то почему бы и не пойти ей навстречу в этом вопросе… тем более, что проливы расположены максимально далеко от всех нас и к Европе могут отнесены очень условно.

— У Сербии можно не спрашивать, — ядовито высказался Грей, — она всегда поддерживала Россию, Британия и Франция против, осталось узнать у вас, мистер Рихтгофен, какова будет позиция Германии по проливам?

— Мне нужно направить запрос в Берлин, — нервно ответил немец, — сам я не уполномочен решать такие сложные вопросы…

— Конечно-конечно, направляйте, — улыбнулся Лобанов, — только хочу заметить еще вот что… не только для херра Рихтгофена, но и для остальных участников совещания — в случае непринятия этого предложения от России мы будем считать себя свободными от объявленного перемирия… еще могу добавить, что дальность полета наших бомбардировщиков Горыныч в настоящее время повышена до 1700 километров, а в этот радиус как раз укладываются и Париж, и Лондон.

— Это угроза? — тут же вскинулся французский министр.

— Ну что вы, мсье Рувье, — усмехнулся в ответ князь, — всего лишь напоминание о реалиях нашего времени… думаю, надо объявить перерыв до завтра, а сейчас сомелье и шеф-повар королевского ресторана покажут нам свое мастерство, верно, герр Эдберг?

Куратор совещания от принимающей стороны медленно поднялся со своего места и хлопнул в ладоши три раза — по этому сигналу из противоположных концов Банковского зала немедленно появились официанты, начавшие сервировать стол с большим усердием.

— Расскажите о исконно шведских блюдах, — попросил Эдберга Лобанов, — ничего о них не знаю, а хотелось бы узнать…

— Охотно, герр министр, — Эдберг присел на соседний стул и начал рассказывать, — во-первых, Швеция морская страна, каждый пятый ее житель это рыбак или человек, связанный с этим промыслом, поэтому понятно, что основа шведской еды это рыба… селедка в основном, маринованная или соленая, но ее и свежей едят… а еще лосось, треска и раки — все это сейчас подадут на стол. Во-вторых, хрустящие хлебцы, кнакеброд, их запекают в печке и подают к любым другим блюдам. Ну и наконец, сладости — сладкие булочки к кофе, с корицей это каннелбулар, а с марципаном — луссекат.

— А из алкогольных напитков что предпочитают шведы? — продолжил кулинарные изыскания Лобанов.

— Думаю, в этом направлении шведы не очень отличаются от русских, — улыбнулся Эдберг, — предпочитаем аквавит, это та же водка крепостью в 40 градусов, только выгнанная из картошки, туда еще добавляют тмин, укроп и травы. Если говорить о чуть меньшей крепости, то это будут пунш, глег и мумма…