Миротворец 5 (СИ), стр. 37
— Можно, Степанцов, — не сразу, но ответил тот, — запашок, конечно, от них тот еще идет, но когда привыкнешь, вроде и ничего…
— А вот те, что слева, — продолжил свои вопросы любопытный матрос, — отличаются от правых… разные виды что ли?
— Слева белухи, справа морские зайцы, — буркнул помощник, — еще вопросы?
— А почему они зайцы? — не удержался от нового вопроса Степанцов, — я на зайцев много охотился у нас в Тюмени, они вроде плавать не умеют.
— Это не те зайцы, — все же втянулся в разговор Вяльбе, — а назвали их так, потому что они передвигаются по льдам прыжками, как твои тюменские… они очень большими вырастают, до 3 метров в длину и до 400 килограмм весом. Другое название лахтак — от саамского слова, в переводе толстый.
— Понятно, господин Вяльбе, — весело оскалил зубы матрос, — а киты здесь водятся?
— Так вот те, что слева, и есть киты, — усмехнулся помощник, — только маленькие, у белух другое название — белые киты. А настоящие большие киты сюда не заходят, они в Баренцевом море обитают, полосатики, горбачи и финвалы… эти последние вообще громадные, 25 метров, 70 тонн, одним таким может питаться все мурманское побережье пару месяцев.
— Вижу большой корабль прямо по курсу, — прервал занимательный диалог Степанцов, — очень похоже на английский броненосец.
— Я тоже увидел, — отозвался помощник и тут же вызвал капитана на мостик.
Тот появился буквально через минуту, как будто ждал этого вызова — звали его Андрей Абамелек-Лазарев и происходил он из знаменитого рода армянских дворян, живших в России с 18 века.
— Ройал Соверен прямо по курсу, — тут же доложил ему Вяльбе, — дистанция 5 миль.
— Остальные где? — сходу перешел на деловые рельсы капитан.
— Пока не видно… — пожал плечами помощник, но его перебил остроглазый матрос, — слева от него еще два… эсминцы, судя по обводам.
— Точно, — подтвердил его слова Вяльбе, — скорее всего это Вайпер и Кобра, о них доносила наша разведка…
— Значит, сделаем так… — капитан поскреб макушку, повертел головой в разные стороны и продолжил следующим образом, — мы берем на себя Соверена, а Стремительный и Грозный — по эсминцу. Передай им сообщение.
Вяльбе быстро связался по радио с другими катерами, получил подтверждение, затем повернулся к капитану.
— Готово, какие наши дальнейшие действия?
— Курс 310, полный вперед, носовой торпедный аппарат товсь! — громко объявил он.
— Носовой аппарат готов, — раздалось из связной трубки.
— Пли, — проорал капитан туда, и сразу добавил, — кормовой торпедный аппарат товсь… — и через десяток секунд второй раз прозвучала команда пли.
Обе торпеды исправно вышли на свой курс, дневальные на английских кораблях заметили пенные следы очень быстро, артиллерия попыталась расстрелять торпеды, и это даже удалось, но частично — из шести им удалось взорвать только две. Остальные пришли точно в цель — две в броненосец, и по одной в каждый из эсминцев. Взрывы были мощными и страшными… броневой пояс у Ройал-Соверена имелся, конечно, но прикрывал он только центральную часть корабля, нос же и корма защищались стандартными 150 мм, поэтому оба взрыва разворотили броненосец с обоих концов. Эсминцы получили по одной торпеде, но и этого для них хватило с лихвой.
Все три катера развернулись и на всех парах умчались к Соловцам, не получив ни одного попадания. Эсминцы затонули в течение получаса, броненосец остался на плаву, но ход потерял абсолютно…
Глава 31
Война в воздухе
Эскадрильи Сапсанов, Беркутов и Горынычей заблаговременно перебазировалась от Гатчины поближе к театру военных действий, в Ковно, Гродно и под Брест. И 28 июля 1905 года пробил их час — истребители и штурмовики полетели поддерживать прорыв наших танков, а у Горынычей была отдельная задача непосредственно от императора Всея Руси и по совместительству верховного главнокомандующего Георгия I — бомбить ключевые города Германии.
До Кенигсберга и Данцига горючего у Горынычей вполне хватало, но чтобы добраться до немецкой столицы Берлина, пришлось оборудовать в двух самолетах запасные топливные баки, в связи с чем их грузоподъемность уменьшилась до 3 тонн вместо обычных 5.
Никакого ПВО, в том числе и истребительного, в те далекие времена, как вы сами понимаете, еще не придумали, поэтому до места сброса все 9 бомберов добрались без каких-либо приключений. Командир Горыныча под номером 2 штабс-капитан Волочков после рассмотрения карты и сличения ее с местностью сказал второму пилоту подпоручику Голицыну:
— Это Бранденбург, я не ошибаюсь?
— Не ошибаешься, командир, — весело отвечал Голицын, — слева дворец Сан-Суси, справа Новый дворец, самый Бранденбург и есть… до центра Берлина еще километров 20–25, пять минут лета.
— Что уж у нас там в полетном задании записано, напомни? — попросил командир.
— Одно из двух тут написано, — Голицын открыл толстый гроссбух и зачитал извлечение из него, — либо Рейхстаг, это на Шайдеманштрассе, либо Рейхканцелярия — Вильгельмштрассе. Оба недалеко друг от друга…
— Знаешь, — усмехнулся Волочков, — там внизу не написано, какая это штрассе, что-то более существенное в виде ориентиров можешь предложить?
— Ну… — задумался Голицын, — про рейхстаг я знаю, что над ним такой круглый стеклянный купол, другого такого наверно в Берлине нет. А Рейхсканцелярия — обычный серый дом встык с соседними… колонны на входе, а сзади внутренний дворик. Ее наверно, сложно будет определить с воздуха.
— Тогда ищем Рейхстаг и сбрасываем весь груз на него, — принял решение командир. — Смотри, подпоручик, за большим стеклянным куполом.
— Есть смотреть, — ответил Голицын, на этом в кабине воцарилась тишина, если можно было считать таковой рев двух моторов, слегка заглушенный задней стенкой пилотской кабины.
Внизу потянулись широкие и прямые улицы немецкой столицы, выполненные в стиле орднунг, через несколько минут Голицын обрадованно закричал:
— Вон оно, слева по курсу в паре километров!
— Вижу, — откликнулся Волочков, закладывая крутой вираж, — предупреди стрелка, что сброс через 30 секунд, я дам отмашку.
Второй пилот отстегнул ремень безопасности и прошел назад, стрелок там был один, и в его функции кроме стрельбы из спаренного пулемета в задней части входило и открытие бомболюка с последующим сбросом бомб. Дверь в кабину Голицын оставил открытой, чтобы видеть отмашку командира, связь внутри самолета пока что налажена была очень слабо.
— Подлетаем, — проорал он на ухо стрелку, корнету Знаменскому, — будь готов к сбросу, командир сейчас махнет.
— Есть быть готовым, — ответно прокричал тот, а потом добавил, — одну сбрасываем или обе?
— Одну, — крикнул Голицын, и буквально через десяток секунд последовал этот взмах из кабины.
Знаменский с натугой повернул рычаг открытия люка, а затем нажал на педаль сброса — цилиндрообразное устройство со стабилизаторами в верхней части медленно покинуло свой стапель и устремилось острым концом вниз. Голицын вернулся в кабину.
— Ну как, попали? — спросил он у командира.
— Перелет метров в 100, — хмуро ответил тот, — делаем еще один заход… сброс точно по моей команде.
Вторая попытка оказалась удачнее первой — 1000-килограммовая бомба угодила аккуратно в стеклянный купол Рейхстага, вызвав обрушение как самого купола, так и прилегающей северной стены здания.
— Задание выполнено, — весело сообщил Голицын, — возвращаемся?
— Ага, — кивнул командир, — полчаса поведи самолет сам, а я отдохну… да, надо же горючего в баки добавить.
— Мы справимся, командир, — с улыбкой ответил Голицын, — отдыхай спокойно…
Еще две пары наших Горынычей выполнили те же самые маневры над Кенигсбергом и Бреслау — там под бомбовый удар попали главные королевские дворцы.
А Сапсаны и Беркуты тем временем атаковали штабы расквартированных на границе с Россией прусских соединений — первым под удар попал замок Георгенбург, где располагался глава прусской армии Гинденбург, начальник штаба Людендорф и квартирмейстер Гоффман. Толщина стен этого замка в теории должна была спасти его обитателей, но на практике все оказалось немного по-другому — самым слабым местом здесь оказалась крыша, она обвалилась и лишила армию основного костяка руководства, Гоффман и Людендорф погибли под завалами, Гинденбург же получил множественные переломы и к дальнейшему командованию оказался неспособен.