Миротворец 5 (СИ), стр. 15
— С этим хуже, государь, — честно признался Младич, — даже винтовок не хватает на всю кадровую армию. Артиллерии у нас около 500 стволов всех калибров, выстрелов же на одно орудие приходится порядка 20–25.
— Я уже не спрашивают про средства передвижения, — грустно отвечал Петр, — знаю, что автомобилей у нас кот наплакал, а модных танков и самолетов совсем нет… где можно закупить технику в срочном порядке?
— Германия союзник Австрии, поэтому ее сразу вычеркиваем, — начал Николич, — у Франции и Англии свои заботы во Фландрии, они тоже отпадают. У болгар и османов ничего существенного не имеется, остается Италия и Россия. И возможно Соединенные Штаты, но они слишком далеко.
— Я разговаривал с Георгием, — сообщил король, — он обещал помощь, но с условием, что мы договоримся с Черногорией насчет перевалки в их портах.
— Думаю, этот вопрос мы согласуем, — четко доложил Николич.
А примерно в это же время император Франц-Иосиф устраивал разнос своим подчиненным — командующему вооруженными силами эрцгерцогу Фридриху и начальнику имперской службы безопасности Светозару Бороевичу.
— Почему я последним узнаю о том, что нам объявили войну? — громогласно высказывался император, — из газет, господа, а не из ваших донесений? Это никуда не годится! Это из рук вон что! Объясните мне, наконец, что происходит в нашем государстве?
— Государь, — нарушил, наконец, звенящую тишину Фридрих, — события развивались слишком стремительно, еще вчера никаких признаков случившегося сегодня не просматривалось даже вооруженным глазом…
— Значит, вы плохо вооружали свой глаз, — зло бросил Франц-Иосиф, — докладывайте, в конце концов, что произошло и какова ситуация на наших южных границах.
— Сербы затаили недоброе против нас, — вступил в разговор Бороевич, — после аннексии Боснии… у них были виды на эти земли. А греки традиционно поддерживают сербов. На границе же сейчас происходят спорадические перестрелки и больше ничего.
— Каковы силы сторон? — задал следующий вопрос император.
— Перевес в живой силе в нашу пользу, государь, — пояснил Фридрих, — примерно вдвое, пятьсот тысяч против двухсот пятидесяти. После мобилизации это соотношение должно сохраниться. В вооружениях и технике наш перевес гораздо больше — у сербов совсем нет ни танков, ни аэропланов, а у нас худо-бедно по два десятка единиц этой технике. По артиллерии у нас также кратный перевес.
— Кто может поддержать сербов?
— Болгария и Турция держат нейтралитет, надеюсь, твердый. У Франции и Англии свои проблемы, они исключаются. Италия… у них ничего серьезного нет, если говорить про технику. Остаются только русские…
— Я заказал разговор с Георгием на вторую половину дня, — ответил император, прохаживаясь вдоль длинной стороны кабинета, — посмотрим, что он скажет… отношения у нас неплохие, но постоянных друзей в политике, как вы знаете, не бывает, есть только постоянные интересы.
— Есть любопытная информация из Петербурга, государь, — сказал Бороевич, — насчет убийства послов.
— Выкладывайте, — разрешил ему император.
— Совместная с немцами комиссия закончила свою работу и раскрыла преступление…
— Кстати, — остановил его Франц-Иосиф, — а почему наших представителей не включили в эту группу?
— Сложный вопрос… не сумели согласовать с русскими ведомствами, да и посол наш остался в живых…
— Хорошо, продолжайте, — разрешил император.
— Так вот — главными злодеями оказались бывшие члены российской социал-демократической партии, некие Троцкий и Парвус… оба некоторое время проживали в Вене.
— И какова же была цель их покушения?
— Вы не поверите, но цель заключалась во вбитии клина между Россией и нашими странами…
— И зачем им надо было вбивать этот клин?
— Для развязывания полноценной войны между нами, так по крайней мере написано в заключении комиссии. А война нужна в целях создания революционной ситуации в России и последующей революции со сменой формы правления, с монархии на пролетарскую республику.
— Бред какой-то, — потряс головой Франц-Иосиф, — других слов не подберу, уж извините.
— Согласен, очень похоже на наркотический бред, — ответил Бороевич, — однако, мы сейчас живем в таком мире, где бред может легко перерасти в быль. Но в итоге ни наши, ни германские взаимоотношения с Россией пока не пострадали — между нами по-прежнему все ровно.
Глава 13
— В этом утверждении главное слово пока, — назидательно поднял палец вверх император, — посмотрим, что будет дальше… — а следом он задал сразу два вопроса, — как идет мобилизация, какова реакция населения?
— Ээээ… — начал собираться с мыслями Фридрих, но его опередил Бороевич, — население в целом поддерживает власти и негодует на сербов — все же они начали первыми, а не мы.
— Мобилизация идет в соответствии с планом, — выдал свой ответ эрцгерцог, — через 2–3 дня будут сформированы 3 новые дивизии, через 2–3 недели еще 10 дивизий. Думаю, нам нужно предпринять какие-то активные действия, например, в Хорватии… с захватом куска сербской территории… это чтобы поддержать патриотические настроения в массах и показать противнику, что они поторопились.
— Одобряю ваш ход мыслей, — буркнул император, — действуйте… а я постараюсь договориться с Георгием, чтобы не мешал…
А в это время в Цюрихе
В уютном кафе на Банхоффквей с видом на две знаковые башни города (Гроссмюнстер и Фраумюнстер), сидело в глубоком молчании руководство социал-демократической партии в изгнании в лице Плеханова, Мартова, Мартынова, Красина, Бонч-Бруевича и Ульянова-Ленина, как же без него. Поводом для уныния были вести из Петербурга насчет поимки бомбистов и окончательного раскрытия дела послов.
— А я предупреждал, — нарушил длительное молчание Плеханов, — не стоило даже затевать эту акцию — выгоды в случае успеха были бы весьма сомнительны, зато проблемы из-за неудачи сейчас повиснут на всей нашей партии… никто не будет разбираться во фракциях и течениях, всех одним махом замажут черной краской. Напомните, что там постановила Государственная Дума на наш счет?
— Партию объявили вне закона, — похоронным тоном сказал Мартов. — Теперь убийство любого члена эсдеков является законным — убийца не подлежит преследованию и даже получит какую-то премию в полиции.
— А вы что молчите, Владимир Ильич? — поднял взгляд Плеханов на Ленина. — Парвус же с Троцким по вашей инициативе сделали… ну то, что сделали…
— Я, батенька, — ответил Ленин, засунув по привычке большие пальцы в карманы жилетки, — думаю, что в стратегическом смысле все развивается по нашему плану, но тактически вполне себе могут случаться разные неприятности… в Европе начинается большая война, с этим вы спорить не будете, Георгий Валентинович?
— С этим трудно поспорить, Владимир Ильич, — горько усмехнулся Плеханов, — но вы продолжайте свою мысль…
— А когда, как не во время империалистической бойни можно продвинуть наши интересы? Как говорится в русской пословице — в мутной воде лучше рыбка ловится.
— Знаете, Владимир Ильич, — тяжело вздохнул Плеханов, — теоретическими построениями я сыт по горло, хотелось бы уже услышать что-то практически значимое.
— Мои теоретические построения всегда плавно перетекали в практику, — зло отвечал Ильич, — пролетарская революция в любой стране может базироваться только на революционной ситуации, а та в свою очередь возникает исключительно на фоне обострения внутренних или внешних проблем. Низы не хотят, а верхи не могут — помните наверно это классическое определение Маркса.
— Пока что я вижу обострение только внутри нашей партии, Владимир Ильич, — честно обрисовал обстановку Плеханов, — и знаете, к какому выводу склоняюсь все более и более?
— Не знаю, расскажите, — начал моргать Ленин.
— Рассказываю… фракция меньшевиков должна полностью порвать с вами, большевиками… и для вящей убедительности переименоваться…