Наследник $$$ уровня VIII (СИ), стр. 47

— Но ведь они…

— Послушайте, — Себастьян перебил репортера. — Сегодня в больницах лежат восемьдесят три человека. Они ждут от нас помощи, а не обвинений. Виновных найдёт полиция, и судить их будет суд, а не я и не вы. Спасибо.

Он отвернулся и направился к машине, не дожидаясь следующего вопроса.

От авторов: Дорогие друзья, ваши лайки помогают нам придумывать более изощренные «вот это повороты»!

Глава 15

Проснулся я оттого, что затекла шея.

Диван в кабинете покупали для посетителей, а не для ночёвки, и за три часа сна жёсткий подлокотник успел отпечататься у меня на затылке. На часах было начало седьмого. Дождь за ночь выдохся, и с жестяного козырька над крыльцом срывались только редкие тяжёлые капли. Аэростат над Эмеральд-Тауэр висел на прежнем месте, огни на тросе бледнели в сером рассвете.

Была суббота, вторые сутки после Галереи.

Тянуло пищей, хлебом, в этой стране он всему голова почище России. Эстелла вовсю готовила, домой она так и не уехала. Я сразу пошёл в отдел разработки. Матео спал прямо за столом, щекой на сложенных руках, а на мониторе перед ним медленно ползли строки журнала нагрузки. Паскаль сидел в наушниках и держал кружку обеими ладонями, как держат что-то последнее тёплое в доме. Меня он заметил, поднял два больших пальца: всё работает.

Страница помощи за ночь не опустела. Люди продолжали находить своих: кто в военном госпитале, кто у родственников за городом, кто просто с разряженным телефоном в чужой квартире. Кнопку «Я в безопасности» нажали уже больше трёхсот сорока тысяч раз. Старшая смены модерации ушла спать в четыре и вернулась в шесть. Девочки сменялись по двое, и ни одна не ушла домой.

Под записями о пропавших люди писали слова благодарности. Неловко, коротко, иногда с ошибками, но писали.

А ниже, под благодарностями, понемногу поднималось другое течение.

Сначала единичные вопросы, потом всё больше. Через что договаривались те, кто заложил бомбу? Почему преступники выбирают именно Виду? Почему именно в эту неделю, когда о ней пишут все газеты? Кто-то выложил снимок первой полосы «Эвенто» недельной давности, где рядом стояли слова «рассадник» и «Вида», и подписал одно слово: «Совпадение?». Под снимком собралось четыре тысячи отметок.

Около семи по ленте пошла короткая запись без автора и источника: «Мой знакомый в полиции говорит, что исполнители переписывались в Виде. Разносите, пока не удалили». Модерация удалила её через двенадцать минут. К этому времени её успели переписать своими словами почти триста раз, и каждая копия уже жила сама по себе.

Я листал и чувствовал, как на затылке, рядом со следом от подлокотника, поднимаются волосы.

Пятёрка с Гранатовой хорошо поработала. Неделями газеты аккуратно, по капле, приучали людей к мысли, что всё зло этого города лежит у него в кармане. Ни одного прямого обвинения, только протоколы, анонимные матери, эксперты и полицейская хроника. Люди терпели, читали и откладывали в память. Теперь у них появились четырнадцать погибших, и память сложила два и два сама, без чьей-либо помощи.

Арест четверых ничего не менял. Обвинения им не предъявили, полиция молчала, а в ленте уже гуляла версия, что корпоратов взяли для отвода глаз, потому что настоящих виновных искать неудобно. Кто-то шёл дальше и писал, что дэ Фуэго слишком быстро открыл свою страницу помощи. Слишком быстро, а значит, знал заранее.

На Земле я видел, как работает такая логика. Опровергнуть её нельзя, потому что она не опирается на факты. Она опирается на страх, а у страха глаза велики.

Мария принесла утренние газеты в половине восьмого, вместе с кофе.

— «Эвенто» вышло, — сообщила она с таким видом, словно сообщала о покойнике, который встал и пошёл.

Я развернул. На первой полосе стоял снимок четверых с поднятыми руками у дома на Гранатовой. Заметка о задержании занимала половину колонки и была написана так осторожно, что из неё нельзя было понять даже, кого задержали. А на четвёртой полосе, на своём законном месте, вышла еженедельная полицейская хроника. Подготовили её, судя по всему, ещё в четверг, и никто в редакции не решился выдернуть её из набора без хозяина. Статистика задержаний, комментарий следователя, два случая из протоколов и скромная строчка о том, через какую сеть договаривались задержанные.

Владелец газеты провёл ночь в камере, а газета продолжала выполнять его последний заказ.

— У ворот люди, — добавил Захар, появившись в дверях без стука. — Человек пятнадцать с картонками, мол «Закройте Виду». В основном женщины. Стоят тихо, никого не трогают.

— Пусть стоят. Охране близко не подходить, вынести кофе.

Захар чуть поднял бровь.

— Кофе?

— Им холодно и страшно, а мы здесь сидим в тепле. Вынести кофе.

Он кивнул и ушёл. Через десять минут из окна было видно, как двое ветеранов несут к воротам термосы и стопку бумажных стаканчиков. Одна из женщин стаканчик взяла, остальные отвернулись.

Оправдываться я не собирался. Вчера я уже объяснил себе, что оправдывающийся всегда выглядит виноватым, и сегодня ничего не изменилось. Страница помощи работала, списки сверялись, фонд Карлы собирал деньги. Оставалось делать своё и ждать, пока у людей хватит сил отделить горе от злости.

Сил этих, как выяснилось, ждать не пришлось.

Мария влетела в кабинет в начале двенадцатого, и по её лицу я понял, что случилось что-то большое, ещё до того, как она открыла рот.

— Включите телевизор. Любой канал.

Телевизор в кабинете был, но я им почти не пользовался. Пульт нашёлся под стопкой исков. Экран мигнул, и я увидел студию новостей, только без привычной заставки и бегущей строки. Ведущий сидел за столом, сцепив пальцы, и молчал. В углу кадра горела надпись «Специальный выпуск».

Потом картинка сменилась.

Снимали сверху, из-под потолка, чуть наискосок. Чёрно-белая, зернистая запись, какие делают камеры наблюдения в банках. Комната с тёмными панелями, камин, длинный стол, кресла. В нижнем углу стояли дата и время. Звук был глуховатым, с треском поленьев, но каждое слово разбиралось отчётливо.

За столом сидели четверо.

Ольмо узнавался сразу, по манере держать бокал. Эспарса с газетой на коленях. Марио дэ Баргас с сигарой. Аурелио дэ Сепеда, папка и карандаш параллельно краю.

— Родригез наш ручной пёс, — произнёс с экрана Марио, выпуская дым к потолку. — Только лает он невпопад. Ему бы поменьше рассказывать про верфи и побольше делать, что сказано.

Запись оборвалась на полуслове и тут же сменилась другой, с другой датой в углу. Ольмо загибал пальцы, перечисляя:

— Минимальная оплата, проверки, налоги на землю, открытые тендеры. Если дэ Гарро победит, через два года половина из нас будет продавать активы.

Снова склейка. Свет в комнате другой, шторы задёрнуты.

— Нам просто надо утопить мальца, и делу конец, — Эспарса говорил устало и буднично, как говорят о погоде.

— Силовой подход по-прежнему остаётся крайней мерой, — ответил Ольмо. — Я думаю, мы можем обойтись без убийства.

В кабинете стало очень тихо. Мария прижала ладонь ко рту.

Дальше фрагменты пошли один за другим, и каждый ложился рядом с тем, что я и так знал, как ложится недостающая деталь в собранный пазл. Марио хвастался, что таможня держала мои контейнеры «как миленькая», потому что он лично договаривался. Аурелио ровным голосом докладывал, что в Виде больше ста тысяч страниц, которые работают на него. Эспарса жаловался, что семь газет, три канала и ток-шоу каждый вечер ничего не дали, а мальчишке всё сходит с рук. Ольмо подводил итог: прокуратура, таможня, налоговая, трудовая инспекция, банк, парламентская комиссия.

В одном из фрагментов Эспарса, жуя миндаль, отчитывался об агентстве.

— Девочки своё дело знают. Сиделка из дома престарелых пишет отчёты каждую неделю, винная любительница тоже. Только третий, этот чудак в перчатках, нашу отшил. Сказал, что они принадлежат к разным видам.