Наследник $$$ уровня VIII (СИ), стр. 1

Наследник $$$ уровня VIII

Глава 1

Дорадо позвонил в начале девятого.

— Сеньор дэ Гарро приедет к вам в одиннадцать, — сообщил он, не тратя времени на приветствие. — С прессой.

— Сколько будет журналистов?

— Столько, сколько поместится у вас во дворе. Нужен свободный въезд, место для машин и десять минут у главного входа. Остальное мы берём на себя.

Трубку он положил раньше, чем я успел ответить.

Позавчера этот человек готовил для кандидата пресс-релиз о нашем постепенном расставании. Сегодня он просит освободить для сенатора мой двор. Если в штабе так быстро поменяли мнение, значит, свежие цифры оказались лучше, чем там рассчитывали.

Себастьян уже выступил перед журналистами и произнёс всё, что следовало, но слова в зале остаются словами. Их можно пересказать по-разному, вырвать из контекста или забыть через неделю. Фотографию, на которой кандидат в президенты пожимает руку человеку, только что признавшемуся в убийстве, забыть гораздо сложнее. Её будут печатать до самого голосования, одни как доказательство верности, другие как доказательство того, что дэ Гарро водит дружбу с убийцами. Себастьян прекрасно понимает, что второй вариант тоже появится, и всё равно едет.

На Земле мне не раз приходилось наблюдать, как политики навещают предприятия. Каска, станок, пара слов рабочим и обязательный кадр на фоне конвейера. Там это называлось заботой о реальном секторе и стоило не дороже самой каски. Здесь ставка другая. Себастьян приезжает не на завод, а к конкретному человеку, и если через месяц этот человек окажется под следствием, отмыться от сегодняшнего снимка у него уже не получится.

Я допил остывший кофе и позвал Марию.

Новость разошлась по офису минут за десять. Мария успела предупредить только Захара и Эстеллу, но когда я вышел в коридор, о визите знали уже все.

Захар отнёсся к визиту куда менее радушно. Он стоял у окна моего кабинета, сцепив руки за спиной, и хмуро наблюдал, как во дворе паркуется первый фургон телевизионщиков.

— Толпа во дворе, — мрачно заметил он. — Незнакомые люди с сумками, штативами и неизвестно чем ещё. Половину я проверить не успею.

— Проверь тех, кого успеешь.

— А остальных?

— Остальных проверит штаб сенатора. У него свои люди.

Захар хмыкнул, кивнул и вышел, на ходу доставая рацию. Через несколько минут у ворот встали двое его ветеранов, а третий занял место у бокового входа, откуда просматривался весь двор.

Катрин наблюдала за этим из кресла у окна.

— Мне тоже выходить?

— Ты мой телохранитель.

— Я помню. — Она поднялась и одёрнула пиджак. — Просто уточняю, в каком качестве буду стоять на снимках. Телохранителем или невестой.

Вопрос оказался неожиданно точным. Невеста рядом с мужчиной, который вчера признался в убийстве, выглядит поддержкой семьи. Телохранитель напоминает, что на этого человека недавно охотились. Меня устраивают оба варианта.

— Постой чуть позади. Пусть каждый решит сам.

Катрин усмехнулась и промолчала.

К половине одиннадцатого двор заполнился. Ночной дождь оставил между плитами лужи, и журналисты обходили их, перетаскивая треноги и кофры с аппаратурой.

Камеры я пересчитал, пока спускался по лестнице. Телевидение прислало три группы, две из них ещё вчера значились в сводке Марии среди тех, кто просил комментарий. «Мундо» заняло место ближе всех к входу, что было ожидаемо. Интереснее выглядели остальные. У края двора, чуть в стороне от толпы, стоял фотограф «Эвенто», а рядом с ним топтался молодой корреспондент «Комерцио» в плаще не по погоде.

Когда мы раздавали стипендии в университете, ни одна из трёх крупных газет не прислала даже стажёра. Сенатора дэ Гарро для них не существовало, и никакие студенты этого изменить не могли. Потом появился мертвец, и все вдруг обнаружили, что дорога к моему офису им прекрасно известна.

Среди прочих я разглядел и фотографа «Периодики». Совсем молодой парень с камерой на ремне. Отец, видимо, решил, что пропустить такое событие для его газеты тоже не стоит.

Кортеж въехал без пяти одиннадцать.

Три тёмных автомобиля медленно прокатились через ворота. Толпа качнулась им навстречу. Первым из передней машины выбрался Дорадо. Он окинул двор быстрым взглядом, поправил галстук и открыл заднюю дверь.

Себастьян вышел неторопливо. Тёмный костюм, белая рубашка без галстука. Человеку, который приехал поддержать союзника в трудную минуту, а не на официальное мероприятие.

Ко мне он пошёл не сразу. Сначала поднял голову, нашёл взглядом окна второго этажа, где за стеклом маячили лица сотрудников, и помахал им рукой. Кто-то наверху помахал в ответ, и фотографы тут же развернули объективы к окнам. Потом сенатор направился к воротам, где дежурили ветераны Захара, и пожал руку каждому.

Вот это уже работа мастера. Под моим видео немало злых комментариев оставили люди за сорок, которые помнят войны корпоратов. Завтра они увидят, как кандидат пожимает руки ветеранам у ворот человека, которого газеты называют убийцей, и вопрос о том, кого здесь следует бояться, станет для них немного сложнее.

Только после этого Себастьян двинулся ко мне.

Я спустился с крыльца ему навстречу, чтобы мы встретились на ровном месте, а не так, что я смотрю на гостя сверху вниз. Дорадо наверняка оценил эту деталь, хотя вслух никогда не признается.

Ладонь у него оказалась тёплой, пожатие крепким, а потом он накрыл мою руку сверху левой. Жест избитый, зато на снимке он читается мгновенно. Это уже не деловое рукопожатие двух партнёров, а поддержка старшего, который пришёл встать рядом. На пару секунд двор утонул в белом свете и сухом треске камер.

Мы простояли так ровно столько, сколько требовалось фотографам. Себастьян не отпускал мою руку, смотрел мне в глаза и чуть сдвинул брови, изображая сдержанное сочувствие, которое наверняка отрабатывал годами.

— Как ты, Виктор? — Он заговорил негромко, но микрофоны торчали достаточно близко. — Держишься?

Вопрос задавался для камер, и отвечать на него тоже следовало для камер.

— Со мной всё в порядке, — ответил я, не повышая голоса. — Главное, что никто из близких не пострадал непоправимо. Хавьера и Еву врачи быстро поставили на ноги.

Дальше нужно было подбирать слова очень аккуратно.

— Мне жаль, что Гильермо погиб, — продолжил я. — Правда жаль. Но свой путь он выбрал сам.

Двор на несколько секунд притих. Репортёры торопливо записывали, звукооператор замер с поднятой штангой, боясь пропустить хоть слово. Себастьян медленно кивнул, отпустил мою руку и тут же положил ладонь мне на плечо.

— Я видел запись, — обратился он уже к камерам. — И читал материалы, которые опубликовал Виктор. Каждый, кто их прочтет, поймет, что там произошло. Виктор не прятался и не искал оправданий. В нашей стране таких людей меньше, чем хотелось бы.

Из толпы тут же выкрикнули вопрос, следом второй, но разобрать слова в общем гомоне было невозможно.

— Сенатор ответит на вопросы позже. Сегодня он приехал поддержать друга. Мы скоро уезжаем.

Катрин держалась в двух шагах позади, и я успел заметить, как несколько объективов смотрели именно её.

Еще минут десять мы поболтали о жизни и том, как мне было тяжело. После Гарро сел в машину, и покинул территорию моего завода.

Двор опустел быстро. Телевизионщики сматывали кабели и грузили треноги в фургоны, фотографы разъезжались, не дожидаясь друг друга, и через полчаса о визите сенатора напоминали только рубчатые следы шин в грязи да окурки у ворот, которые уборщица сердито сметала в совок.

Представление закончилось, а работа никуда не делась. Последние дни я занимался газетами, бюро и больницей, в отчёты заглядывал урывками, и Мария, судя по толщине папки на её столе, копила их всё это время.

— С чего начнём? — Она подвинула папку ко мне, едва я опустился в кресло. — С плохого или с дорогого?