Наследник $$$ уровня VIII (СИ), стр. 46
Он знал, как это делается. Всё лишнее у тебя всё равно заберут на входе, и лучше отдать это самому, чем стоять с протянутыми руками, пока чужие пальцы расстёгивают на тебе ремень.
Потом он поднял лицо к солнцу и закрыл глаза. Свет пробивался сквозь веки тёплым и красным.
Дверь за спиной скрипнула.
— Тайрон? — Элеонора вышла на крыльцо в домашнем платье. — Что ты тут делаешь? Святая Дева, ты почему босиком?
Он не ответил.
Сирена уже выла на последнем повороте перед их улицей, и звук давил на уши, на виски, отдавался где-то в груди. Элеонора посмотрела на столик, на запонки, на свёрнутый ремень и часы. Потом на его закатанные рукава. Руки едва заметно затряслись.
— Что ты сделал? — голос у неё пересох. — Тот взрыв…
Тайрон молчал, не открывая глаз.
— Что ты сделал, Тайрон! — крикнула она, схватив его со всей силы за локоть.
Но муж только посмотрел на нее и едва улыбнулся.
— Тебе надо улетать. Срочно, прямо сейчас. Документы я передам, Октавио подготовит борт за час. Отсидишься пока в загородном поместье, оно оформлено на подругу, ну ты сам знаешь… — Она тряхнула его за руку. — Тайрон! Почему ты молчишь⁈
Сирена ревела уже у самого поворота к их улице. Звук заполнил весь двор и казалось, что машина вот-вот остановится прямо у ворот. Пальцы Элеоноры впились ему в руку, и Тайрон чувствовал, как они дрожат.
За кованой решёткой ворот мелькнул белый борт с красной полосой и проблесковым маячком на крыше. Скорая помощь пронеслась мимо, даже не сбавив хода, и ушла дальше вверх по улице, к частной клинике на вершине холма.
Сирена начала глохнуть. С каждой секундой она становилась тише, глуше, отдалялась, пока не превратилась в едва различимый писк где-то за деревьями. Потом пропала и она.
Во дворе снова наступила тишина.
Тайрон медленно выдохнул. Только теперь он понял, что последние полминуты не дышал.
— Тайрон дэ Фуэго! — Элеонора отпустила его локоть и отступила на шаг. Испуг на её лице быстро сменялся злостью. — Ты мне сегодня что-нибудь скажешь⁈
Он открыл глаза и повернулся к жене.
— Да, — он опустил рукава и застегнул манжеты. — Ужин, возможно, придется перенести. Мне надо поработать.
Минута слабости прошла, и Тайрон снова стал самим собой. Он прошёл мимо жены к двери, на ходу легко наклонился к плетеному столику, взял часы и застегнул ремешок на запястье. Запонки, ремень и туфли так и остались лежать на крыльце.
Элеонора смотрела ему вслед, все еще не способна унять дрожь в руках.
К четырём часам страница помощи стала самой посещаемой страницей за всю историю Виды. Ветераны Захара звонили из приёмных покоев каждые двадцать минут, старшая смены сверяла каждое имя обратным звонком и только потом выставляла его на страницу. Кнопку «Я в безопасности» к этому времени нажали почти триста тысяч человек.
Первым всё это заметил интернет. Около пяти «Муро» выложило короткую заметку: пока городские службы разворачивались, официальная страница Виды уже публиковала проверенные списки пострадавших, а распоряжение об этом генеральный директор Виктор дэ Фуэго отдал в первые минуты после взрыва. Следом заметку повторили ещё три интернет-издания, а потом её подхватили пользователи.
«Неделю назад нам рассказывали, что Вида рассадник преступников. Сегодня через неё я нашёл отца в военном госпитале»
«Дэ Фуэго первым положил пять миллионов. Посмотрите, сколько положили остальные, и сколько у них денег»
В половине пятого Ева положила передо мной свой Вифон. На снимке четверо мужчин выходили из дома на Гранатовой улице с поднятыми руками, вокруг стояли люди в бронежилетах, за лентой оцепления мелькали вспышки. Ольмо, Марио дэ Баргас, Эспарса, закрывающий лицо рукой, и последним Аурелио дэ Сепеда, бледный.
Ещё утром эти люди казались мне фигурами, которых можно обыграть, но нельзя снять с доски.
К девяти вечера сводка полиции обновилась: четырнадцать погибших, восемьдесят три раненых, из них двадцать в тяжёлом состоянии. Фонд к этому времени собрал больше ста сорока миллионов песо.
Ночью пошёл дождь. Он стучал по жестяному козырьку над крыльцом и смывал с подоконников серую копоть, которую ветер весь день гнал через реку. Я сидел у окна, глядя, как огни аэростата над Эмеральд-Тауэр расплываются в мокром стекле.
Себастьян дэ Гарро.
О взрыве Себастьяну сообщил Андре. Он вошёл в кабинет, не постучав, и по его лицу Себастьян понял всё раньше, чем услышал первое слово.
Первые два часа после взрыва, дэ Гарро почти не выпускал из рук трубку.
Мэру Фаворы он позвонил первым. Тот взял трубку и выслушал не перебивая. Себастьян предложил то, что было у него под рукой. Двенадцать автобусов, готовых к предвыборному турне, стояли во дворе партийного гаража с полными баками, и он отдал их городу для перевозки доноров и родственников пострадавших. Первый этаж здания «Мундо», где обычно сидели волонтеры штаба, он предложил под пункт оказания первой помощи. Сотня волонтеров с телефонами и списками обзвона была готова выйти через час.
— Юристы, — добавил он. — У партии восемь юристов. Семьям погибших понадобятся бумаги, страховые, наследство. Пусть никто из них не остается с этим один.
Мэр помолчал и коротко поблагодарил.
Министр внутренних дел ответил не сразу. Себастьян не стал спрашивать о ходе расследования. Он попросил одного, чтобы министерство сообщало о погибших в первую очередь семьям, а уже потом прессе. Министр согласился с заметным облегчением. Он, видимо, ждал совсем другого разговора.
Главным врачам он звонил сам, по списку, который Андре подсунул ему под руку. Городская больница, военный госпиталь, частная клиника на Оливковой, детская больница на набережной. Каждому он задавал одни и те же два вопроса: чего не хватает и сколько нужно крови. В городскую больницу уже приехал лекарь дома дэ Фуэго, в детскую лекарь дэ Леонов, и Себастьян отметил это про себя, ничего не сказав вслух. Донорской крови не хватало везде. Через двадцать минут на странице его партии в Виде появилось обращение к сторонникам с адресами станций переливания, и к вечеру у дверей городской станции стояла очередь в два квартала.
Последним он позвонил председателю нижней палаты.
— Я требую созвать экстренное заседание завтра в девять утра, — произнёс Себастьян без нажима. — Вопрос один: помощь пострадавшим и выделение средств из резервного фонда. Никаких дебатов о виновных, никаких предвыборных речей. Голоса у меня есть, и вы это знаете.
Председатель это знал. Заседание назначили на девять.
Около пяти Андре положил перед ним свежий снимок с Гранатовой улицы. Себастьян посмотрел на четыре фигуры с поднятыми руками, и отодвинул снимок к краю стола.
— Это дело полиции, Андре.
— Это дело всей страны к утру, — Андре не уходил. — Сенатор, нам нужно что-то сказать. Пресса уже стоит у городской больницы и ждёт вас.
— Скажем.
Он вышел к прессе в семь, у ограды городской больницы. За его спиной то и дело подъезжали машины скорой помощи. Галстука на нём не было, рукав рубашки закатан до локтя, и на сгибе руки белел пластырь. Себастьян сдал кровь на станции за двадцать минут до выступления и никому об этом не говорил, но фотографы быстро заметили пластырь.
Говорил он совсем недолго. О погибших, о раненых, о врачах, которые с обеда не выходили из операционных. О том, что автобусы его партии с этой минуты принадлежат городу, а его волонтёры отвечают на звонки родных. О заседании парламента завтра в девять. Ни одного слова о выборах.
Первый же вопрос из толпы был о Гранатовой.
— Сенатор, сегодня днём полиция задержала четырех крупных промышленников! Сеньор Ольмо, сеньор дэ Баргас, сеньор дэ Эспарса, сеньор дэ Сепеда! Вы считаете, что за взрывом стоят они?
Себастьян выдержал взгляд репортёра и ответил сразу, не задумываясь.
— Пока полиция не установила виновных, я не буду называть имён.