Наследник $$$ уровня VIII (СИ), стр. 43

— Номер можно перенести к другому оператору?

— В Валентии? — Лунтик посмотрел на меня с лёгкой жалостью. — Нет. Номер принадлежит оператору так же, как ухо принадлежит голове. Если номер из блока «Иберкома», значит, сим-карту выпустил «Иберком». Других вариантов нет.

Мария вернулась с чашкой горячей воды. Игнасио принял её двумя пальцами за ручку, внимательно осмотрел край, повернул чашку другой стороной и только тогда отпил.

— Дальше я поднял наши собственные журналы верификации, — продолжил он, загибая пальцы в тонкой хлопковой перчатке. — По каждой регистрации у нас хранится номер. Время отправки SMS. Время подтверждения. Оператор и маршрут доставки. IP-адрес, с которого шла регистрация. Отпечаток устройства или хотя бы браузера. И скорость, с которой с этого адреса создаются аккаунты.

— И что получилось?

Он перевернул лист.

— Сто тысяч пятьсот сорок аккаунтов.

Я присвистнул. Мария за своим столом перестала писать.

— В прошлый раз ты называл шесть тысяч.

— Шесть тысяч сто двенадцать. Это была нижняя граница, посчитанная по одному признаку. — Он чуть поморщился. — Я не люблю нижние границы. Они создают ложное ощущение, что всё под контролем. Теперь признаков семь, и граница другая.

Он повёл пальцем по строчкам.

— Из ста тысяч пятисот сорока восемьдесят семь тысяч номеров принадлежат «Иберкому». Остальные тринадцать с половиной тысяч поделили «Лусерно» и «Селта». Полагаю, для маскировки, но маскировка выполнена небрежно: все они зарегистрированы в те же сорокаминутные окна. Тридцать тысяч иберкомовских номеров взяты из четырёх соседних номерных блоков по десять тысяч. Эти блоки заполнены на семьдесят пять процентов. Ботами.

— То есть кто-то получил целые блоки сим-карт.

— Именно. Обычный человек покупает одну сим-карту в киоске. Иногда две. Сорок тысяч подряд в киоске не продаются. — Он отпил воды. — Теперь самое интересное. Пятнадцать тысяч из этих номеров были активированы незадолго до регистрации.

— Откуда ты это знаешь?

— Мы арендуем у «Иберкома» номерную ёмкость. По договору они присылают нам отчёты о доставке сообщений. В этих отчётах есть служебное поле со статусом абонента. По всей видимости, его забыли скрыть. — В голосе Лунтика прозвучало что-то похожее на брезгливость. — Небрежность. У пятнадцати тысяч номеров на момент нашей регистрации стоял статус «новый». Сим-карты включили меньше чем за сутки до того, как на них пришёл наш код.

— А временной рисунок?

— Одинаковый. — Он перевернул ещё один лист, где поверх столбцов был нарисован аккуратный график. — Между отправкой SMS и подтверждением проходит одиннадцать-двенадцать секунд. Всегда. Живой человек вводит код в среднем за двадцать восемь. Человек отвлекается, ищет телефон, роняет телефон, переспрашивает соседа, какой там был код. Человек — крайне неоптимальное устройство ввода. А здесь сто тысяч регистраций, и ни одна не уронила телефон.

Мария тихо хмыкнула. Лунтик посмотрел на неё с подозрением, не уверенный, над чем именно смеются, и на всякий случай промолчал.

Я откинулся в кресле и посмотрел на распечатки.

Картина получалась красивая. Целые номерные блоки одного оператора. Сим-карты, включённые за сутки до регистрации. Сто тысяч аккаунтов с одинаковым почерком. Человек, который хоть раз сидел на совете директоров, сложил бы это за минуту.

Только суд не совет директоров.

— Всё это дымящийся пистолет в руке «Иберкома», — проговорил я вслух. — Но сам выстрел так не докажешь.

Лунтик склонил голову набок и ждал продолжения. Я продолжил скорее для себя, чем для него.

— Юристы Аурелио скажут, что продали блоки дилеру. Дилер продал их оптовику, оптовик кому-то ещё, и где-то на пятом звене сим-карты попали к неизвестному злоумышленнику, о котором «Иберком» ничего не знает и знать не обязан. Четыре тысячи двести точек продаж по всей стране. Кто угодно мог купить что угодно. Цифры показывают, что ботов делали на их номерах. Они не показывают, кто их делал и по чьему приказу.

— Верно, — кивнул Лунтик. — Цифры показывают «что» и «как». Цифры никогда не показывают «кто». Для «кто» нужна подпись, приказ, платёжка или человек, который это скажет вслух.

Он аккуратно сложил распечатки ровной стопкой, выровнял края по углу стола и поднялся.

— Далее я бессилен, — произнёс он так, будто признавался в чём-то постыдном. — Как бы странно это ни звучало, дальше нужен тот, кто разбирается в человеческом поведении. Я больше по цифрам.

Он дошёл до двери, остановился и обернулся.

— Люди вообще очень плохо задокументированы, сеньор. Ни одной спецификации. Каждый экземпляр ведёт себя по-своему.

Дверь он закрыл за собой, на этот раз рукой.

В кабинете снова стало тихо. Мария вернулась к бумагам, но писать не спешила. Она смотрела на ровную стопку распечаток на краю моего стола, как смотрят на чужую вещь, которую неловко трогать.

Я потянулся за кружкой. Кофе давно остыл, но мне нужна была пауза, чтобы разложить услышанное по полкам. Сто тысяч аккаунтов, четыре номерных блока, одиннадцать секунд между кодом и подтверждением. Человек, которому…

Окна дрогнули.

Звук был далёкий и глухой, будто где-то за рекой уронили что-то очень тяжёлое. Сначала он пришёл не в уши, а в стёкла. Они коротко задребезжали в рамах, ложечка звякнула о край кружки, а на подоконнике качнулся засохший цветок, который Ева когда-то притащила в кабинет вместе с ведром земли.

Потом всё стихло.

Кофе в кружке ещё секунду шёл мелкой рябью. Я так и держал её на весу, не донеся до губ.

— Что это было? — тихо спросила Мария.

Я не ответил. Поставил кружку на стол и подошёл к окну.

Двор фабрики жил обычной жизнью. У ворот ветеран Захара разговаривал с водителем фургона, на крыльце курили двое модераторов, из столовой Эстеллы тянуло хлебом. Один из курильщиков опустил сигарету и смотрел через ограду в сторону реки. Второй уже доставал из кармана Вифон.

Через минуту завыла первая сирена.

Её было едва слышно, где-то на том берегу. Потом к ней присоединилась вторая, ближе и выше, за ней третья. Звук пошёл по городу волной, отражаясь от стен, и через несколько секунд уже нельзя было понять, откуда он идёт. Казалось, кричит сама Фавора. По мосту, хорошо видному из окна, одна за другой пронеслись белые машины скорой помощи с мигалками, расталкивая поток к обочинам.

Над центром поднимался дым.

Он рос медленно, тяжёлым серым столбом, и ветер почти не трогал его. Над крышами старого города, чуть левее делового квартала, он расползался в стороны, как пролитые на мокрую бумагу чернила. Справа от него, над Эмеральд-Тауэр, по-прежнему спокойно висел наш аэростат, и синие буквы VIDA на его боку отчётливо читались на фоне грязного неба.

Мария подошла и встала рядом. Плечом я чувствовал, что её трясёт.

В кармане завибрировал Вифон, потом ещё раз и ещё.

Глава 14

Я вытащил Вифон из кармана. Уведомления наползали одно на другое. Я смахнул их не читая и открыл ленту, которая к этому времени знала куда больше меня.

Первые записи появились через пару минут после того, как в рамах задребезжали стёкла. Сначала снимали столб дыма с балконов и крыш, потом снимки стали ближе. Мостовая была засыпана битым стеклом, полицейский без фуражки разворачивал машины посреди перекрёстка, а за его спиной из проёма, где ещё утром стояла витрина, тянулся жирный чёрный дым.

«Взорвался торговый центр у старого рынка! Северное крыло, где кафе, его больше нет, там дыра и дым»

«Мама работает в пекарне на первом этаже и не берёт трубку. Пожалуйста, если кто-то её видел…»

Этот торговый центр я знал, в городе его называют просто Галереей. Три этажа магазинов, а целое крыло первого отдано под кафе и закусочные, и в будний день к обеду свободного стула в нём не найти. Часы на запястье показывали без четверти два.

Внизу в столовой кто-то вывернул радио на полную громкость. Полиция оцепила квартал между старым рынком и набережной, на месте работают пожарные, сведений о пострадавших пока нет. У радио сведений не было, а лента обновлялась быстрее, чем я успевал её листать. Кто-то искал брата, кто-то жену, рядом появлялись снимки, которые выкладывать было нельзя, и записи «я точно знаю, чьих это рук дело».